– Ты никогда так не играл, – сказала она тихо. – И это не Амброжевский.

Она сделала паузу.

– Это ведь твоя музыка…

Федор не сразу обернулся. Музыка еще несколько секунд продолжала звучать, словно объединяя их двоих и связывая чем-то невидимым. Федор наконец убрал руки с клавиш.

– Я сам не знал, что так могу, – сказал он. Голос звучал в тишине огромного зала отчетливо и больше невозможно было ни за что прятаться.

– Оно как-то… само нахлынуло.

Он повернулся и их взгляды встретились. Эва чуть улыбнулась кончиками губ. В этом взгляде не было флирта, или уверенности, или обещания. В нем было гораздо больше. Это было узнавание и странное совпадение. Словно они только что впервые наконец увидели друг друга. И ей стало неловко из-за откровенности и тишины этого момента.

Эва быстро поправила волосы и коснулась клавиш сама.

– Здесь что-то не так звучит.

– Если ты намекаешь, что я фальшивлю, то ты ошибаешься, – рассмеялся Федор, разрушая интимность мгновения. – Но какая-то труба в органе и правда подгуживает, но пока не могу найти причину.

– Ты же профессионал? – улыбнулась Эва.

– Здесь более шести тысяч труб. Ты когда-нибудь была внутри органа? – Он внимательно посмотрел на нее и чуть прищурил глаза: – Поможешь найти гудящую трубу? А я тебе потом устрою персональную экскурсию среди труб и покажу, чем отличается звук деревянных от металлических.

Федор провел ладонью по дереву корпуса и вдруг нога его случайно задела клавишу ножной клавиатуры. Орган издал резкий протяжный крик.

– Почти как человеческий, – удивилась Эва.

– Да, все помнит, все знает, только рассказать ничего не может. – Он нажал клавишу на средней клавиатуре и, прежде чем она успела отдернуть руку, накрыл ее пальцы своими. Эва почувствовала, как от его прикосновения по коже побежали мурашки, и отвернулась, чтобы не выдать смятения вспыхнувшей краской на лице.

– Просто держи эту клавишу нажатой пока я не скажу “стоп”, а я буду искать трубу, которая дает такое гудение.

– Среди шести тысяч? Это же можно до утра искать!

– Я знаю в каком она регистре. Давно хотел заняться, но раньше у меня не было такой помощницы.

Он открыл небольшую дверь в корпусе органа и, улыбнувшись Эве одними кончиками губ, скрылся внутри старинного органа. Она осталась одна перед величественным инструментом и почувствовала себя снова совсем маленькой. Как он управляется сразу с тремя верхними клавиатурами, со всеми этими регистрами, с ножной клавиатурой? Как он может управлять этим всем одномоментно и позволять из этих точных почти инженерных движений выходить чудесной вдохновляющей или плачущей музыке?

– Скажи, если устанешь, – донеслось изнутри органа. Эва чуть сильнее нажала клавишу и заметила как побелела от напряжения фаланга пальца.

– Держу.

– Еще чуть-чуть, Эва.

– Я держу.

– Нашел! Нашел нужную трубу! С ней что-то не так…

– Что с ней?

– Не понимаю… Воздух идет с задержкой, вибрация ломается внутри. Что-то мешает, но не могу добраться туда.

– У меня затекла рука, могу поменять и держать другой?

– Наверное, уже можешь отпускать. Что-то застряло внутри. Иногда при реставрациях инструмента забывают внутри кусок тряпки. Оставляют ветошь чтобы заглушить трубу на время и забывают потом вытащить.

– Как хирурги во время операции?

– Вроде того.

– Если хочешь посмотреть орган изнутри, иди сюда.

Внутри инструмента было темно и тесно. Дерево пахло стариной и пылью. Молчали ряды металлических труб, не звучали огромные деревянные. Не издавали ни звука изящные небольшие трубки, умеющие имитировать звуки флейты или колокольчиков. Орган дышал собственной памятью и было ощущение чего-то вечного и живого.

Эва на мгновение замерла, давая глазам привыкнуть, и потом шагнула глубже. Федор стоял внутри, согнувшись среди труб. Его взгляд был сосредоточен, он пытался извлечь застрявший в большой деревянной трубе неизвестный предмет, мешавший ровному звучанию. Он подал Эве руку, помогая добраться в темноте к нужному месту и передал телефон с включенным фонариком:

– Посвети сюда.

Луч фонарика скользнул по рядам труб, выхватывая из темноты тусклый металл и теплое дерево. Свет дрогнул, Федор опустился на корточки и просунул руку внутрь трубы. Эва заметила как он нахмурился.

– Так не должно быть…

Лицо его было сосредоточено. Он пытался что-то вытащить, но неизвестный предмет был явно неправильной для органа конфигурации и никак не поддавался. Наконец, Федор достал что-то и встал рядом с Эвой. Скрученная, потемневшая от времени тетрадь с надписью "Станислав Амброжевский" выпала из салфетки с вышитыми цветами. Холод прошел у Эвы по спине. Они оба стояли на пороге раскрытия какой-то старой тайны.

Глава 44. Двери

Глава 44. Двери

Утро в замке началось на удивление спокойно. В столовой было светло. Большие окна пропускали холодное утреннее солнце, и тучи больше не нависали над парком. Стол был застелен свежей скатертью, фарфор расставлен аккуратно, а запах кофе и подогретого хлеба заполнял пространство так, будто здесь накануне не происходило ничего особенного.

Эва мысленно восхитилась силой выдержки Оксаны. Она знала, что ее сына ищет милиция, но продолжала безупречно выполнять свои обязанности.

Когда Эва вошла, за столом уже собрались все. Замок умел хранить тайны, но люди всегда выдавали себя эмоциями. Она заметила взгляд Дианы, вину Арно, смятение Галины и удивление Леонида Феофановича. Яромир Петрович чувствовал себя гораздо увереннее, чем вчера, и Эва, просыпаясь, слышала, что они с Галиной рано утром снова играли в шахматы рядом с их комнатой.

Оксана поставила большой поднос с дымящимся омлетом и, поймав взгляд Савицкого, села рядом с мужем за общий стол. По залегшим под глазами следователя и его помощницы теням Эва поняла, что капитан и Юля работали всю ночь.

Савицкий дождался, пока все займут места, и только тогда сел сам. На удивление он ничего не говорил, пока гости завтракали. Кофе, омлет, небольшие круассаны, которые Оксана каким-то образом умудрилась испечь этим утром. Короткая иллюзия обычного завтрака – и лишь затем разговоры об убийствах и чужих тайнах.

Наконец, Олег Витальевич положил ладони на стол и, нахмурив лоб, махнул дежурившему у дверей милиционеру. Молодой парень в форме тут же принес и поставил на стол вчерашние шкатулки.

Всех интересовало, что же такое ждал Виктор Карлович и зачем собирался ехать на вокзал утром того дня, когда его убили. Эва подумала, что хорошо знает содержимое каждой из них. А с учетом того, что они с Федором пролистали ночью тетрадь, найденную в старом органе, она уже догадывалась и о содержании писем, которые она никогда раньше не читала.

Эва перевела взгляд на Федора, и на мгновение их глаза встретились. Она заметила, что Арно это увидел и сжал кулаки, хотя еще вчера спокойно и открыто позволял Диане касаться своего плеча. Теперь же он отдернул руку блондинки. Но Эва все равно поняла: этой ночью запрет выходить из комнат нарушили снова все.

Сколько бы ни придумывали запретов и удушающих правил, люди всегда находят способ их обойти. А когда пружина сжимается слишком сильно и обходить больше нет возможности, одни уходят, а другие – переступают запретную черту.

Чья пружина сжалась сейчас настолько, что человек пошел на убийство? Или даже на два убийства? Плюс эта странная история с осиновыми кольями на могиле местного тракториста требовала быть наконец объясненной.

Савицкий не спеша снял крышку с первой шкатулки, давая всем время приготовиться. Внутри лежали аккуратно перевязанные бечевкой письма, открытки с видами разных городов, несколько фотографий, которые он тут же извлек, пара безделушек и кулон. Ничего действительно ценного – просто чужая жизнь, уместившаяся в шкатулке с потрескавшейся от времени эмалью.

– Что же так срочно потребовалось Виктору Карловичу, что он попросил передать это прямо в замок, где, если верить вашим заявлениям, оказался случайно из-за урагана? – произнес Савицкий. – Эта случайность стоила ему жизни.

– Возможно, у него была тайная связь, и ее требовалось срочно скрыть, – предположил Леонид Феофанович. – Письма, фотографии женщины. Кстати, красивой.

– Спасибо, – машинально произнесла Эва.

Все повернули головы к ней.

– На фотографиях моя мама, Ирэн, – спокойно объяснила Эва. – Только они с Виктором Карловичем не были знакомы. И мою маму накануне обокрали. А в том кулоне сохранился портрет прабабушки Элен… Хотя в то время здесь ее, скорее всего, звали Аленой.

За столом вырвались вздохи изумления. Савицкий задумчиво смотрел на Эву. Было очевидно: он совсем недавно получил недостающий фрагмент сложной мозаики.

– Мы с Федором нашли тетрадь Амброжевского, и к утру смогли ее прочесть. Станислав был пьян и не понимал, что делает, когда отправил Алену в комнату к своему гостю.

– Значит, в этом замке нет ни одного человека, оказавшегося здесь случайно.

– Видимо, да, – согласилась Эва. – Только я узнала об этом вчера.

– Мы с Юлей тоже читали. Письма из шкатулки оказались действительно любопытными, – добавил Савицкий. – Оставалось сопоставить факты.

– Станислав Амброжевский не знал, что Алена была беременна. Он узнал это гораздо позже и страдал оттого, что убил собственного ребенка, – тихо сказала Эва.

– Да, жестоко, – кивнул Савицкий. – Для человека его времени и положения – история, увы, нередкая. Но Амброжевского действительно мучило чувство вины.