Марк

Марк

Я дедушка малыша Лео. С его мамой все в порядке.

Не могу прийти в себя от изумления, Сэм тоже счастлива. Она в некотором смысле стала бабушкой. Не заменила Катрин, но исполняет роль, которую унаследовала благодаря логике событий.

Иногда я думаю, что Анаис, став мамой, изменит отношение к собственной матери.

Натали

Натали

Мне не терпелось познакомиться с внучатым племянником.

Как только наступило время отпусков, мы с Николя отправились в парижское предместье – побыть с младенцем, Анаис и ее мужем. Когда Лео спал, мы ходили по музеям и встречались с Флорианом. Потом отправились на запад насладиться живительным воздухом Финистера, а по дороге заехали в Ренн… Летом я всегда навещаю сестру.

У всех все хорошо. Анаис очень идет роль мамочки, она смягчилась, стала более открытой. Лео – красивый, умный и веселый мальчик.

Катрин, конечно, страдает. Она стала бабушкой… номинально. Флориан привез ей фотографию, и она приколола ее к пробковой доске, которая висит на стене в ее камере.

– Думаешь, я когда-нибудь увижу его? – спросила она.

Я не знала, что сказать. Иногда попытки успокоить, убедить в чем-нибудь сестру утомляют меня до невозможности.

Флориан

Флориан

28 декабря 2019 г.

Привет, мама, поздравляю тебя с новым 2020 годом. 2019-й приблизил день твоего освобождения, как и все предыдущие годы. Если все пойдет как надо (я знаю, ты стараешься), это случится в 2023-м, когда закончатся двадцать два года заключения.

У меня, если ты не забыла, тоже начнется новая жизнь: я уеду в Штаты! Мне ужасно там понравилось, хочу там жить и уже нашел кое-какие возможности для работы.

Не волнуйся, я вернусь.

Обнимаю тебя.

Флориан

Анаис

Анаис

Воскресенье, 12 апреля 2020 г.: все в заключении

Треклятый вирус сыграл с нами злую шутку… Мы живем взаперти. В окно нашей квартиры я вижу пустоту. И почти ничего не слышу. Полное безумие. Париж перестал быть Парижем. Имей мы право выходить чаще двух раз в день за покупками, я бы отправилась фотографировать. Такого Парижа мы никогда больше не увидим.

Короче, я живу, как все: у себя дома. Я доведена до крайности – как все мамаши. Мы с Клеманом живем, как все остальные преподаватели: учим и исправляем ошибки на расстоянии… Мне жалко родителей, чьи дети учатся удаленно.

В странное время мы живем…

Самое странное в этом почти паранормальном опыте то, что я никогда не была ближе к положению, в котором находится моя родительница. На окнах моей квартиры нет решеток, я не нахожусь в камере 7,60 квадратных метров, не работаю, чтобы возместить часть того, что должна гражданским сторонам, могу выходить… И все же… Я наблюдаю за миром в окно, не вижу никого со стороны, не имею права уехать и не распоряжаюсь своей свободой. В некотором смысле мы все сейчас в тюрьме, и я то и дело спрашиваю себя: что такое тюрьма при Ковиде? Посещения отменены, так что наверняка стало хуже обычного. От матери новостей нет. Она мне больше не пишет – перестала после смерти бабули и моего последнего письма.

Фло разочарован вдвойне: он не улетит этой весной в Штаты.

Я, как и все, надеюсь, что долго это не продлится.

Флориан

Флориан

20 ноября 2021 г.

Мама, после месяцев ожидания я могу наконец отправиться за океан. Наконец-то! Это шутка. К несчастью для меня, они тоже закрывали границы на максимально долгий срок. Слава Богу, все утряслось.

Я лечу завтра. Я не был у тебя с лета. Мне правда жаль, но ты знаешь, как сложно все было в этот период.

Жду не дождусь…

Я счастлив… И знаю, что ты рада за меня. Помню, как ты один раз сказала: детей рожают не для того, чтобы держать их при себе… Это правда. И все-таки меня мучает совесть: теперь между нами будет Атлантика.

Утешает одно: будь ты на свободе, я бы тоже уехал. Я решил жить так, как если бы ты была на свободе, испытать все, что мне дано испытать, и выбирать свободно.

Я знаю, ты не обидишься.

Я вернусь повидаться с тобой.

Целую, береги себя.

Флориан

Анаис

Анаис

Понедельник, 27 декабря 2021 г.

Лео гораздо активнее участвовал в праздновании второго Рождества в своей жизни (что вполне естественно для ребенка). Мы собрались малым составом у папы и Сэм, а еще были ее дети. Мы не часто видимся, они моложе меня, но нам всегда уютно вместе. Было славно.

Они дольше, чем по телефону, расспрашивали о моих новых профессиональных обязанностях: с сентября я преподаю… в тюрьме. Да, знаю, это странно для человека моей судьбы, но я случайно увидела по телевизору один репортаж, и меня проняло. Довольно долго я раздумывала на эту тему, и в конце концов любопытство и желание принести пользу оказались сильнее отвращения и сомнений. Я предложила свою кандидатуру. Ответная реакция была странной. Меня словно хотели спросить: «Ты получила агреже, чтобы преподавать в тюрьме? Других забот нет?» Я не сказала, что моя мать давно содержится в одном из государственных пенитенциарных учреждений и что я все время спрашиваю себя, как люди (другие) доходят до подобного. И я, конечно же, не упомянула, что стала для матери судьей куда более суровой, чем те, кто вынес ей приговор.

Вот так я сама оказалась в тюрьме. Приезжаю каждую неделю, на много часов. Помогаю вспомнить забытое заключенным – у которых часто были проблемы с обучением в школе, так что они даже аттестатов не получили, – и пытаюсь научить этих людей новому. Они обо мне ничего не знают, но сами иногда открываются. Они, конечно, не ангелы (хотя у меня занимаются не самые отпетые), но я справляюсь. Эмоционально бывает сложно. Я впитываю их чувства, слушаю рассказы о жизни на воле, о семьях и рвущихся связях, о том, чего им больше всего не хватает в тюрьме. Часто они говорят о море, ощущении солнечных лучей на коже, о детском смехе. Иногда я пытаюсь угадать, что назвала бы первым моя мать.

Я решила основать мастерскую слэм-поэзии – уверена, что у меня получится и результат окажется потрясающим.

Я обожаю возвращаться вечером домой к любимому мужчине, сыну и настоящей жизни и почти физически осязать аромат счастья, снова и снова понимать, какая удача выпала на мою долю.

Натали

Натали

Где-то через год Катрин может выйти из тюрьмы. Поведение сестры в заключении было безупречным, так что ее вполне могут выпустить по УДО через двадцать два года, значит, дата приближается.

Я очень рада. В тюрьме отлично поставлен процесс реадаптации заключенных, которые действительно хотят начать новую жизнь. Катрин продемонстрировала разнонаправленную мотивацию: она работает в ассоциации «Читать, чтобы выйти», участвовала в конкурсе сочинений, ее текст занял призовое место и вошел в сборник «Жизнь перед нами». Просто гениально! Катрин сообщила мне об этом по телефону несколько дней назад. Она была ужасно горда собой! Я очень хочу купить эту книгу и подарить на Рождество Анаис.

А еще Катрин стажируется на одном городском предприятии, и при небольшом везении на воле ее ждет трудовой договор на постоянную работу.

Что насчет всего остального? Кто будет ждать Катрин на воле? Вернется ли Флориан специально ради этого? Ни на Анаис, ни на Марка рассчитывать нечего… Неужели они смогут оставить ее одну? Дух семьи растворился безвозвратно? Или все мы стали законченными эгоистами?

Я ставлю себя на место сестры: в идеальном мире встречать Катрин мы бы явились все вместе. Окружили бы ее, может, даже аплодировали бы. Порадовались бы, как принято при встрече. Будь жива мама, она бы точно что-нибудь организовала, сумела бы всех уговорить.

Я хочу быть там. И буду. Попросила Катрин позвонить, как только станет известна дата, чтобы я успела организовать свое время.

Анаис

Анаис

Суббота, 31 декабря 2022 г.

У нас получилось фантастическое Рождество. Клеман сделал королевский подарок: в июне следующего года мы пойдем на концерт Pink в Париже. Я никогда не видела ее «живьем». Я фанатка первого призыва (жизнь все-таки до ужаса нелогична!). Он взял билеты на лучшие места. Будет феерично!

Но это не самое важное.

Мы с Клеманом нашли квартиру нашей мечты (разумной!), заселиться сможем 2 января. Я считаю, что для переезда нет момента хуже праздничных дней, но выбирать не приходится, и мы начали собирать вещи в коробки. С ума сойти, сколько их накопилось за несколько лет.

Но это тоже не главное.

Значение имеет то, на что я наткнулась, разбирая шкафы и этажерки. Я даже не помнила, что взяла их с собой (думала, они у папы). Письма матери. Сложенные по числам и запечатанные. Я смотрела на них – и недоумевала, не зная, на что решиться. Выбросить? Или наконец распечатать и прочесть? Если бы я и правда хотела от них избавиться, тысячу раз могла бы это сделать. Я хранила их до нужного дня… Если он настанет. До того дня, когда буду готова или вдруг до ужаса захочу предаться чтению. И я распечатала письма. Их было двадцать.