— Я опоздал, меня задержали, — сказал он.

Она молча пошла за ним в дом.

— Вы уже убрали все, как чисто, спасибо, — поблагодарил он и встал у раковины.

Анита молча протянула ему лист бумаги.

— Кто это, у вас новая любовь? — спросила она, и голос ее дрогнул. — У вас никогда не было времени для меня, вы ведь всегда были заняты для меня, а ей пишете о любви?

— Ты никто для меня, я свободный человек, делаю, что хочу. Ты не имела права читать это письмо, это тебя не касается, это не твое дело! — заорал он во весь голос как бешеный.

— Не мое дело? А что мое дело? Мыть твои полы и унитазы?

Тут у Грэга началась истерика, он орал на нее во весь голос, самые грязные слова английского языка посыпались на Аниту камнепадом.

Она смотрела на него с ужасом, все еще не веря, что это тот человек, которого знала, смотрела на него молча, широко открытыми глазами.

Да разве бы в Москве она связалась с мужчиной, который способен произносить столько грязных слов?! Никогда! Тогда почему в Америке связалась с грязью? Что с ней случилось? Жизнь в клетке, отсутствие личной свободы, вот что довело ее до этого.

Ни слова не сказав, она вышла из дома.

Он вез ее молча, ведя машину с такой скоростью, что можно было удивляться, как они остались живы.

Анита уложила Дороти, надела толстый свитер и всю ночь просидела на балконе. Вспоминала все случаи, маленькие и большие сомнения, которые подкрадывались к ее сердцу, а она старалась, уйти от правды.

Теперь все подтвердилось, он обманывал ее во всем, предпочел других, а не ее, любившей его от изголодавшегося сердца.

Странно, что она еще не умерла от боли, странно, что оказалась такой сильной, сильной от безысходности. Перед ее глазами стояло каждое слово, которое Грэг писал другой женщине. Она вспомнила вырезанную заметку из журнала магазина с жемчужным ожерельем, которая лежала у него на столе возле раковины.

С какой радостью, с каким наслаждением она покупала ему лучшие продукты, целыми днями стояла на кухне, готовила ему вкусную еду. С какой любовью, щедростью давала ему деньги на бензин, ему, хозяину нескольких домов. Как усердно она мыла ему полы, убирала дома, куда, оказывается, он никогда не собирался приводить ее в качестве жены.

«Боже, сколько боли я испытала в Америке, сколько выстрадала, — подумала она. — И не любил он меня никогда, согрел, обрушил доброту на мою измученную душу, потом поставил между нами ледяную стену, раздавил тяжестью своего безразличия. Зажег давно потухший огонь в моем сердце и превратил в бесплатную уборщицу. Значит, когда в ресторане протягивал ко мне руку как нищий, чтобы я вложила ему двадцать долларов, у него у самого были деньги. Да, были, у кого есть столько домов, тот в состоянии заплатить двадцать долларов, а он брал их у меня… Обман, все обман».