Аните стало очень грустно, имена писателей напомнили ей о том, кем она была раньше, пока не превратилась в служанку.

Она пошла домой, села на балкон со стороны улицы, вдруг перед ней за деревянной решеткой буквально ниоткуда возник темнокожий мальчик лет пяти, внимательно разглядывающий Аниту. Анита улыбнулась ему, тут мальчик заговорил:

— Вы очень красивая, вы мне нравитесь!

— Спасибо, мой родной, — улыбнулась Анита.

— Когда я стану большим, я на вас женюсь, хорошо?! Даже если меня мама заберет в другой дом, я все равно приду сюда. Вы только никуда не уходите, ждите, пока я вырасту, и я женюсь на вас, — пообещал мальчик совершенно серьезно.

Анита засмеялась.

— Как тебя зовут, мой родной?

— Эммануэль, — ответил мальчик.

— Эммануэль? — повторила Анита и изменилась в лице.

В это время раздался строгий женский голос.

— Эммануэль, Эммануэль, ты где, иди, попрощайся с бабушкой, мы уезжаем.

Мальчик тут же убежал, Анита смотрела ему вслед, пока он не сел в большую черную машину, и помахала ему рукой. На ее лицо снова вернулась грусть.

«Эммануэль, — повторила она про себя, — интересно, где он теперь, как он, посмотреть бы на него!» — вдруг она резко встала, пошла к себе в комнату, открыла компьютер, напечатала его имя и через несколько секунд перед ней появилась его фотография.

Она вздрогнула от неожиданности, руки задрожали, острая боль, словно молния, прошла по ее сердцу, на глазах появились слезы.

Он стоял в углу мраморной стены, на нем были светлые брюки и темно — синяя рубашка с короткими рукавами. Гордый взгляд его выразительных глаз, словно нож, проник в ее сердце.

«Какой он красивый, он стал даже красивее чем раньше! А что осталось от меня, от такой жизни? Совсем мало или вообще ничего. Ей показалось, будто даже с фотографии его глаза говорили ей: «Нет, не нужна ты мне, нет», — и на глазах у нее появились слезы. Она смотрела на фотографию и плакала, все еще не желая поверить, что он так никогда и не захотел ее увидеть. Она почти слышала его голос, когда он просил ей передать: «У меня к ней нет никаких чувств, я ее не люблю». И каждое его слово ножом вонзалось в ее сердце, причиняло боль.

Тут она вспомнила вечер, когда он поцеловал ее нежно в губы, словно родную. Дрожащей рукой она вытерла слезы, погладила его лицо, чувствуя тепло в глубине сердца. «Все, что я хотела, это видеть тебя каждый миг, каждую минуту, трогать твои руки, гладить твое лицо, смотреть в твои глаза», — повторяла она, вытирая слезы.

Напрасно она думала, что больше его не любит, оказывается, любовь никуда не делась, спряталась на самое дно ее сердца под большим грузом, все двадцать лет там находилась, и теперь, когда груз сдвинулся с места, проснулась, воспламенилась, и ее сердце зарыдало той же болью, как и двадцать лет назад, когда его отвергли. Она плакала над собой, над своей любовью, которая оказалась никому не нужна, над болью, которая не покидала ее ни на секунду в течение долгих четырех лет, над бесчисленными, бессонными ночами, превратившими ее жизнь в ад.