Анита совсем расстроилась, поняла, что ей снова не заснуть, включила ночник, достала книгу, лучше читать, чем просто лежать, пытаясь заснуть.

— Эй ты, выключи свет, тебе говорю, не ты за него платишь, выключи сию же минуту, — раздался сердитый голос старухи.

Анита выключила свет, закрыла книгу. Во дворе пьяная латиноамериканка веселилась, кидая пустые бутылки в забор, шум разбившегося стекла вызвал у нее дикий хохот, и испанская речь, как автоматная очередь, из уст пьяной женщины раздавалась еще громче.

В два часа ночи славяне с левой стороны дома затихли и ушли домой.

Поляки и латиноамериканцы будто соревновались, кто кого перекричит, и продолжали веселиться.

В три часа ночи поляки разошлись, латиноамериканцы победили их наглостью, невоспитанностью — они орали и шумели ровно до пяти утра.

Анита ворочалась в постели разбитая, уставшая до самого утра, в семь часов старуха встала, Анита оделась и пошла к ней.

С первых теплых весенних ночей до конца сентября, до наступления ночных заморозков, каждую неделю, с пятницы до воскресенья славяне, поляки и латиноамериканцы веселились до утра, превратив жизнь Аниты в кошмар.

И хотя Анита всю жизнь ненавидела холод, на этот раз она с величайшим нетерпением ждала наступления зимы.

Целыми днями славяне сидели во дворе, громко разговаривали, смеялись. Анита часто думала, должно быть, их тоже преследовали в своей стране, заставляли работать, и они сбежали в Америку и теперь празднуют свободу, живя на иждивении государства.

Прошло около двух лет с тех пор, как Анита работала у стариков. Однажды утром старуха не смогла встать. Увидев ее в постели беспомощную, слабую, не способную даже сделать шаг, Анита пожалела ее всем сердцем. В эту минуту из нее улетучились все плохие воспоминания, забылись все горькие минуты, которые она провела с ней, в ее сердце жили только жалость и грусть. Старуху в тот же день отвезли в больницу.

Каждая старуха, за которой Анита смотрела в течение двадцати лет, стала для нее родной, каждую из них она оплакивала словно близкого человека, каждой прощала обиды, неприятности, все беды, которые они ей причинили.

Каждая из них забрала с собой в могилу частицу ее здоровья, оставила шрам в ее сердце. Если бы только при жизни они знали, с какой болью она будет их оплакивать, как долго будет страдать по ним, может, они бы относились к ней чуть добрее, человечнее, и тогда бы Анита глотала меньше успокоительных таблеток. Иногда случалось и такое, что Анита была единственным человеком, кто искренне их оплакивал.

Старик платил Аните только за свою жену, делал вид, будто она ему не стирает, не готовит, не моет его посуду. Поэтому он решил переселиться к дочери, пока старуха в больнице.