— В этом на самом деле моя сила. Хе-хе, нет, на самом деле она очень простая. Время в моём, или даже нашем сновидении течёт по-другому. Один день здесь равен всего лишь минуте в мире настоящем. Мы можем провести здесь многие годы… Десятки, сотни лет… За это время ты забудешь своих родных и друзей, всё твоё прошлое останется далеко-далеко позади… И выбраться из нашего сна… Невозможно.

2.

— Выбраться из нашего сна… Невозможно, — заявила девушка нежным голосом.

Сильное слово, конечно — невозможно… Пока я над ним размышлял, Мирай продолжала говорить. Оказалось, что девушка работает на некую организацию, название которой называть ей не позволялось. Возможно это были Мисурагири, а возможно и кто ещё. Фракций в городе было великое множество.

Эта организация заметила, как я и ещё одна девушка, по всей видимости Мураками, вместе сбежали, причём прихватили с собою сердца. Они решили немедленно использовать силу Мирай и втянули меня в сон.

— Для этого есть две причины, — рассказывала девушка. — Наше сновидение соткано из наших общих воспоминаний. В нём я могу увидеть твоё настоящее, всё что вокруг тебя. Когда я ложилась спать, я рассказывала о всех своих находках моему начальству.

— Поэтому ты навязалась ко мне домой?

— Да, ты мог спрятать сердце именно здесь.

— Хм…

— А если этого не выйдет, — продолжала девушка, повернув голову и улыбаясь.

— Тогда мы проведём здесь очень много времени.

— Потому что течёт оно во сне по-другому?

— Да; мы можем провести здесь дни, месяцы, годы… Мне нужно сделать так, чтобы ты встал на нашу сторону, — девушка приподняла голову и посмотрела в мои глаза. — Чтобы ты согласился отдать нам сердце и работал на нас.

— И для этого вы будете… Просто держать меня во сне, или что?

— Не совсем. Но почти. Если мы проведём здесь двадцать лет, больше чем вся твоя жизнь, ты засомневаешься, а стоят ли твои друзья такой безумной лояльности? Ещё через сотни лет ты забудешь их лица. Твоя дружба раствориться, и ты примешь наше предложение.

— А что мне мешает вас обмануть?

— Я могу проверить это… Даже если ты согласишься, а потом проснёшься и сделаешь всё иначе, ты можешь просто не понять, что вокруг тебя всё ещё сон… И вернёшься сюда. Мы можем провести сотню попыток, сотню раз ты будешь просыпаться и делать всё то же самое, и лишь на сто первый мир вокруг тебя окажется… Реальным, — ответила Мирай.

— А не стану я наоборот тебя ненавидеть, если ты будешь меня здесь держать под сотню лет, — спросил я.

— Может быть и так. Однажды человек, которого я удерживала в моём сновидении, возненавидел меня до глубины души. Первый год он меня отрицал, он пытался играть, посмотреть, кто же из нас продержится дольше… Потом он меня уговаривал, а потом… Ненавидел. Он убивал меня, снова и снова. Он меня пытал, и я… Знаю боль, — она улыбнулась. — Я могу её вспомнить. Его пытки продолжались месяц, два, три… Четыре… годы. Он сдирал мою кожу, поджигал меня, вырывал мои глаза… Пытался, как он сам говорил, заставить меня быть послушной. Но прошло пять лет, потом ещё десять. И он сдался. И согласился на наши условия.