Довольно странной комиссии. Во всяком случае Яков Михайлович крайне удивился, увидев несколько священников в характерном облачении. И кинокамеру, которая с его появления начала снимать.

– Что здесь происходит? – осторожно спросил он.

– Разговорчики! – рявкнул надзиратель и жестом указал ему проходить вперед.

Тот подчинился, прекрасно зная, что последует за пустым упрямством в таких делах. Дальше ему предложили раздеться до исподнего, и врач осмотрел его. Что, де, никаких копыт, хвостов и прочей подобной дряни у него не наблюдается.

Дали отмашку. И он спешно облачился обратно. В помещении было прохладно. Даже холодно. Строго говоря холодно было постоянно, еще когда он начал высушенный облачаться. Но он к холоду привык. Заключенных не баловали теплом.

Потом его кратко допросили. Совершенно формально. Кто, откуда, когда родился, за что сидит и так далее. Ничего секретного. Он эти вещи мог даже спросонья отбарабанить.

Тем временем один из священников достал флакон с водой и налил его в специальную чашу. Со всем уважением и каким-то почтением.

Позволил врачу взять пробу. Опечатав пробирку.

Выпил маленькую порцию самостоятельно – черпачком.

Дал выпить нескольким другим членам комиссии.

И взяв венчик направился с этой емкостью к Юровскому.

– Ты что собрался делать?! – раздраженно воскликнул Яков Михайлович. Но тот не медлил и обильно окропил его святой водой, профессиональным жестом…

И случилось невероятное.

Вода запустила химическую реакцию, от которой одежда вспыхнула. Стремительно разгораясь.

Юровский же истошно заорал и завалился на пол, пытаясь сбить пламя.

Получалось плохо.

Тут же набежали стоявшие поодаль сотрудники СИН с огнетушителями. И даже им далеко не сразу удалось сбить пламя. Слишком уж бурная реакция вышла.

Сказать, что священник был ошарашен – ничего не сказать.

Строго говоря – и он, и все остальные непосвященные смотрели на это воспламенение с каким-то ужасом и содроганием. Тем более, что Юровского не удалось спасти. Он умер от болевого шока. Все-таки выделение тепла при реакции было очень приличным и жгло его совершенно немилосердно. А даже если бы он и выдержал боль, то ожоги тела получались настолько обширные, что выжить шансов не оставалось совершенно…

Дальше был осмотр тела.