– Этого не стоит стыдиться. В такой ситуации любой бы был в растерянности. – очень серьезно произнес патриарх.

Поговорили немного.

Обсудили взаимодействие.

Решив собрать рабочую группу для расследования и изучения этого феномена. Под конец же Фрунзе коснулся одного очень сколького и неприятного момента.

– Вы ведь понимаете, что это все неспроста? И террор по отношению к священникам. И ограбления церквей. И появление этой нечисти.

– Антихрист?

– Вряд ли. Причем тут он? Я атеист, но я думал над этим вопросом, пытаясь поставить себя на место верующего. И вы знаете – мои выводы не утешительны.

– Совсем?

– Совсем. Дело в том, что церковь разлагается. Мужеложество. Симония. Стяжательство. И многое иное. Церковь к моменту революции находилась в тяжелейшем упадке. Как и в свое время в Византии. А перед этим – в Западной Римской Империи. Перед их крахом. И все это, – сделал он широкий жест рукой, – выглядит просто как наказание. И для священнослужителей, и для простых верующих.

Тишина.

– Напоминаю – я просто попытался поставить себя на место верующего. Так что я вас очень прошу, кроме помощи нам в расследовании, займитесь клиром. Я могу ошибаться. Как и любой другой человек. А если нет? И выводов не будет сделано? Что последует после этих упырей? Чернокнижники станут поднимать гнилых зомби или устроят страшный мор? Кстати, испанка. Был бы я верующий – очень бы задумался. Такие страшные моры просто так не приходят. Не так ли?

– Да, – медленно кивнул патриарх, – в ваших словах что-то есть.

– На этом, я полагаю, мы сегодня расстанемся. Почву для размышления я вам дал. Рядом с вами папка и ручка. Там подписка о неразглашении. Прочтите и подпишите. Ввод каждого посвященного в это дело через мое одобрение или Феликса Эдмундовича. И это – не пустая предосторожности. Не удивлюсь, если тот, кто их сотворил – среди нас. И никто не знает – сколько у него сюрпризов еще припасено. Да и всех этих уродцев мы вряд ли выловили. А просто так их пристрелить, как вы видите, будет непросто. Поэтому болтать лишний раз не стоит.

– Я понимаю, – медленно произнес патриарх, во взгляде которого что-то поменялось.

Он прочел подписку. Подписал. И вышел.

Фрунзе же выдохнул и выпил стакан воды, чтобы смочить пересохшее горло.

Врать было сложно. Тем более врать убедительно.

Петр Полянский был очень упертым человеком с удивительно твердой волей. Про веру Фрунзе сказать ничего не мог, так ее измерителя пока не придумали. Но то, что этот человек был в состоянии осознанно принять мученическую смерть или пытки – говорило о многом.