— Вот тут, — Николаи протянул Вильгельму II пакет, — план вывода из войны России, также находящейся под ударом банкирской шайки. Без аннексий и контрибуций.

— Какой ещё план без аннексий и контрибуций? — кайзер досадливо поморщился. — Наши войска стоят в трехстах километрах от Петербурга! Сколько бравых сынов Германии отдали свои жизни за это!

— Ваше Величество, — лицо Николаи осталось бесстрастным и решительным, — если этого не сделать, если не превратить восточный фронт в мирный тыл, к кровавой плате добавится наша капитуляция и ваша корона! Ни через месяц, ни через два экономика Британии не рухнет. Ознакомьтесь с докладом адмирала Джеллико Георгу V. До ноября остров будет держаться даже в полной блокаде. До ноября, Ваше Величество! А в апреле в войну вступит Америка. И какое утешение принесут нам завоевания на Востоке при физической невозможности сражаться на Западе?

Кайзер справился с душившим его приступом кашля и откинул голову на высокую спинку кресла.

— Хорошо… Я ознакомлюсь с вашим планом… Я напишу… Нет, я лучше позвоню Никки…

— Боюсь, Ваше Величество, что письмо или звонки Николаю II будут малопродуктивны… Договариваться придётся уже с другими людьми…

Вильгельм II забыл про свой кашель и, не мигая, воззрился на полковника, широко раскрыв удивленные глаза.

— Никки лишился короны? Вам известны подробности? Откуда?

— Это произойдёт со дня на день. Подробности известны в деталях. Я только что из Петербурга…

— Эти детали тоже есть в вашем плане?

— Это есть в моем специальном конфиденциальном докладе, предназначенном лично для вас, Ваше Величество…

Кайзер спрятал лицо в ладони, положив локти на столешницу поверх бумаг.

— Бедный, бедный Никки! Представляю, как он сейчас страдает…

* * *

Из личных дневников.

Запись, сделанная Николаем II 23-го февраля. Четверг.

“Проснулся в Смоленске в 9 1/2 утра. Было холодно, ясно и ветрено. Читал все свободное время французскую книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем. Приехал в Могилев в три часа пополудни. Был встречен генералом Алексеевым и штабом. Провел час времени с ним. Пусто показалось в доме без Алексея. Обедал со всеми иностранцами и нашими. Вечером писал и пил общий чай.”