— По-моему, вы фантазируете, Николай Александрович, — осторожно заметил Сивербрик.

— Про сны правда, — вмешался Саша. — Точнее я видел их, когда болел летом. Сейчас редко. Про Кусково — тоже правда. Сережа нашел только одну ошибку, но я понимаю, откуда она. Я не всегда вижу то, что сейчас. Иногда прошлое или будущее.

— Мое имение можете описать? — просил учитель.

— Нет, это не по заказу.

— Очень жаль, — сказал Сивербрик.

— Егор Иванович, мне очень нравится ваш предмет, — признался Саша. — Но я не помню французской терминологии.

— Да, я понял, — кивнул Сивербрик.

Учитель фехтования обошелся без оценки, видимо, не понимая, что ставить в данном случае.

После фехтования был французский.

Мсье Куриар был швейцарцем по происхождению и англиканским пастором по званию, когда-то преподававшем французский будущей королеве Виктории.

Он выглядел где-то на шестьдесят, был полностью сед, но глаза имел умные и живые.

И урок снова был индивидуальный. С братьями Саша пока встречался только на танцах, фехтовании и верховой езде.

— Николай Александрович говорил мне, что вы летом много занимались самостоятельно, — сказал пастор разумеется, по-французски.

— Просто многое забыл и пытался вспомнить, — объяснил Саша на том же языке.

— Что-то читали?

— Не очень много. Успел прочитать письмо дедушкиного брата, которое приводит Корф в своей повести о восстании декабристов, и полтома Беранже. Генерал Зиновьев счел мой выбор не совсем удачным. Особенно Беранже. Но я думаю, что политические убеждения — одно, а литературные достоинства текстов — совсем другое. Бывает, что человек совершенно правильных взглядов, пишет полное дерьмо. А бывает, что у автора полная каша в голове, а как литератор он великолепен. Сколько раз с этим сталкивался.

Саша говорил медленно и тщательно подбирал слова, когда лексикона не хватало. Обычно удавалось заменить неизвестное слово более простым аналогом.

— А что за каша в голове у господина Беранже? — спросил Куриар с тонкой улыбкой.

Глава 22

Глава 22