— Ну что Кила очухался? — Раздался над головой хриплый голос.

— Башка трещит, как с похмелья и блевать тянет. — Голос второго был тонок и жалок.

— Эй! Ты в пролетке не наблюй. А то пёхом пойдешь. — Послышился с облучка знакомый голос. А ведь это Пахом, зыряновский кучер и телохранитель. — Я ж вас предупреждал, чтобы вы были поосторожнее с мальцами. Так нет, вы сами с усами, вот и получили.

— Чем это он меня?

— Палкой на цепочке. Мне вон руку гаденыш отсушил.

— Дай-ка ее мне. Я его тоже по башке буцкну.

— Ага, тебе потом Филин буцкнет. Поспрашать сучонка надо, куда Рябой с кодлом подевался. Вон Зырян гуторит, должён был Рябой этого шкета с дедом прихватить, но пропал Рябой, а они вон возвернулись и похоже не пустые.

— А сам Филин где?

— Тебе-то какое дело. Сказал ждать его, вот и будем ждать.

— Приехали! Выгружайте сучат. — Подал голос Пахом.

— Куда их?

— В хату тащите. На пол в углу бросьте.

Тряска прекратилась и чьи-то грубые руки схватили меня за шиворот и выдернули из пролетки. Делая вид, что я все еще бессознания попытался свалиться на землю, но не преуспел. Хриплый, дыша перегаром и чесноком, удержал мою тушку и сказал:

— Чёта он как дохлый. Пахом, а ты его случаем не пришиб?

— Не должён. Я его не сильно стукнул. Полежит, очухается. Кила хватай другого. Я сейчас лампу зажгу. Э! Кила ты чего?

Но тот, не отвечая, согнулся в рвотных позывах. Похоже, я ему сотрясение мозгов устроил.

— Колеса не облюй, убогий. Хрипатый обоих тогда тащи.

О как! Оказывается у мужика и погоняло соответствует. Хрипатый значит. Хрипатый оказался мужиком здоровенным и поматерившись, попер нас под мышками как щенков. Затащив в дом, бросил обоих на грязный пол. Пахом, пройдя к столу, зашарил по нему руками в поисках лампы:

— Хрипатый! Лампа где?

— Не там шаришь. На лавке глянь. Нашел? Тогда я пойду посмотрю, чё там с Килой.