Ненароком приглядел место под трактир. Хороший пригорок – виден издалека и из дороги, и из села Березовое, приличные подъездные дороги, есть просторная площадка для автомашин, пардон, карет и телег – он поехал непосредственно к крестьянским избам.

Как Макурин и догадывался, ни у кого интереса его предложение не интересовали. Кто-то из лени, кто-то из-за рук, которые не из того места растут. И у всех от примитивного консерватизма. Дескать, пусть бедно живем, зато как все. И ничего тут!

Хорошо все же быть полновластным помещиком! Он сразу находил лекарство – пять палок, для самых тупых и ленивых десять и крестьяне нехотя начинали шевелиться. Пока организационно, а потом будут и хозяйственно. А куда деваться? Если не будешь делать, как барин велел, он пообещал через день давать вдвойне палок, через два дня втройне и так далее, пока не помрешь.

Лишь один из примерно ста оживался при слове торговля или еще продавать. Робко спрашивали, а им что-то будет? Этих Макурин запоминал, подробно объявлял уже сказанное, что вся продукция, ими произведенная, делится на три части – одна пойдет ему, барину, в счет оброка, вторая будет обязательно продаваться по здешней цене, а деньги перейдут самим же крестьянам, третья доля твоя. Хочешь, продавай, хочешь, жри в три глотки, твое дело. Поэтому, это в твоей же выгоде получать больше.

Устал, охрип, но к позднему вечеру оказался доволен. Что-то, кажется, сдвинулось. Пусть добровольно, пусть принудительно, но крестьяне молочные продукты будут производить уже сегодня – завтра. А там, глядишь, и другие промысла пойдут. Андрей Георгиевич твердо сообщал свои крестьянам, что он будет брать и продавать не только овощи, но и ягоды (домашние и дикие), грибы, лекарственные травы. Схема такая же – одна часть бесплатно, как оброк, вторая часть обязательно будет продаваться с возвратом денег. А половину держи у себя – хочешь, жри, хочешь, продавай, барину все равно. Но каждое хозяйство, как минимум, должно выработать определенный объем.

Собеседники (мужики, реже бабы) недоверчиво хекали, но делали. А что им оставалось? Не хочешь – заставим, не можешь – научим. А потом обязательно выпорем. Это XIX век, детка. Бабы здесь в обязательном порядке должны рожать и работать, а мужики работать или воевать. И никакой бестолковой демократии!

Попаданец Андрей Георгиевич сам мысленно хекал и все удивлялся. Ведь все слушаются, никто не бунтует или хотя бы не прекословят. Молча делают и ложатся под палки. Во как!

Правда, что-то хорошее было сделано и самим конкретным крестьянам. Тем из них, кто исподволь работал в приработках и, что существенно, умел это делать и мог в будущем получать натурой и деньгами барину, тот, не раздумывая, урезал и земельный надел и оброк от этого. Ведь общая сумма даже увеличилась за счет ремесла. А кое-кому, наоборот, увеличивал земельный надел. Здоровье есть, сила есть, лошади тоже.