А Большак… Не знаю я, что с ним делать. Нравится он мне. И с рельсов съехать невозможно. Я по ним уже сколько лет еду… Это, как предать всё, во что верил и признать, что жизнь впустую прошла. Хотя, жизнь-то новая, да вот я не совсем новый. Поздно мне в адвокаты к разбойникам подаваться.

Я останавливаюсь у телефонной будки и набираю номер Юрия Платоновича. Он отвечает, и я приглашаю его на свой семнадцатый день рождения.

День рожденья, праздник детства, как говорится, и никуда от него не деться. После обсуждений с родителями, решили остановиться на классической схеме празднования. Я предлагал собраться в кафешке, а потом пойти в кино, но мама сказала, что это неправильно.

Поэтому обираемся у нас дома. Программа традиционная. Подарки, застолье, игры, для желающих – песни. Поскольку уже не обед, но ещё не ужин, стол чайный. Ватрушки, пирожки, хворост, медовик, конфеты, мороженое. Мама дорогая! Как ты всё это приготовишь? Для тех, кто проголодается, есть пельмени. Но это уж вряд ли.

Мама с вечера заводит тесто, делает хворост и что-то ещё. Мне даже неловко, что она столько сил на меня грохает, тем более с учётом самочувствия. Но уговорить и переубедить её невозможно. В юности, школьном детстве есть много всего прекрасного, но есть и явные минусы. Голос у меня сугубо совещательный и накладывать вето на решения «взрослых» я не могу. Нет рычагов.

Родители и я – трое, Рыбкина, два Серёги, Вадим и Витька – пять, Трыня, Платоныч – двое. Вроде никого не забыл. Таня сказала, что не придёт. Итого десять человек. Ну что же, нормас.

Первой приходит Рыбкина и сразу вручает мне подарок. Это книга. Коричневая обложка с неаккуратным золотым тиснением. Буквы почему-то футуристичные, полосатые, будто начертанные гребнем, никакого намёка на античность. А между тем, это «Таис Афинская», издание семьдесят третьего года, редкое, днём с огнём не сыщешь.

– Егор, поздравляю тебя с днём рождения, – говорит Наташка и заглядывает мне в глаза, пытаясь понять, догадался я или нет.

Догадался-догадался, только вид не подаю, вроде как о, книга, хорошо, почитаем. Но судя по её взгляду, это не просто подарок, это послание, и более красноречивым мог быть только «Декамерон». Ода телесной любви. Книга даже с купюрами цензоров способна воспламенять молодые сердца. Её-то сердечко, как раз, трепещет, шлёт мне свои вибрации. Эх, Наташка-Наташка, что же с тобой делать-то… Я едва сдерживаю улыбку, любуясь блеском горящих глаз, подведённых ради вечеринки тушью.

Переворачиваю обложку. На форзаце выведено: «Дорогому Егору от Н.Р. 1980».