«Валькирия», захватив подарки, уплыла в другую комнату, где было не слишком большое зеркало. Дед проводил ее взглядом и, вытащив из похудевшего мешка два свертка, отложил их в сторону, а мешок подал нам со словами:
— Это вам. Окромя пороха, дроби и пистонов.
Архипка, приняв мешок, стал вытаскивать из него коробки с патронами к револьверам и винчестеру. Так вот почему мешок такой тяжеленный. Я, глядя на довольного Архипку, сказал вполглоса:
— Тятя поговорить надо.
Дед остро взглянул на меня:
— Идите к себе, летна боль. Подойду попозже — поговорим.
Мы покидали назад вытащенные патроны, схватили мешок и свалили в прохоровскую хату. Нет дед всетаки монстр! Лучшего подарка нам с Архипкой и придумать было нельзя. Судя по весу патронов там достаточно. Теперь потренеруемся.
Любопытный Егорка сначала увязался за нами, но потом, заскучав, умчался к дружкам хвастать конфетами и картузом. Мы занялись патронами и чисткой оружия.
Дед пришел к нам часа через два. Сел на лавку и понаблюдав, спросил:
— Ну! Что вы тут натворили?
— Тятя, это мы с Архипкой Зыряна с варнаками и Пахомом постреляли.
Дед зыркнул на нас из под бровей, выматерился и сказал:
— Рассказывай! Летна боль!
Я подробно ничего не упуская доложил о нашей очередной эпопее и о том геморрое с Голованом, который, по моему мнению, нам светит. Дед хмуро слушал, лишь изредка взглядывая на Архипку, словно требуя подтверждения словам. Архипка молча кивал. Рассказав все я замолк. Дед тоже молчал, замерев и глядя куда-то в угол, видимо осмысливая сказанное. Наконец он очнулся, перевел на меня тяжелый взгляд и выдал:
— Эх летна боль! Чёж молонья тебя тогда не прибила. Это ж скоко забот и суеты теперь.
— Я что-ли этих папуасов на нас наслал. Это у тебя С Зыряном какие-то давние терки, вот и огребаемся звездюлями. — Разозлился я.
Дед остро блеснул взглядом из под бровей и неожиданно ухмыльнулся:
— Не петушись! Ишь расходился, летна боль. Думать будем.
На следующий день дед собрал «совет в Филях». К нам в бывшую прохоровскую хату пришли Кузьма с Иваном и Митькой. Когда расселись по лавкам, дед, огледев всех из под густых бровей, кивнул мне:
— Рассказывай.