Для Волния этот Карфаген — и то роднее. Всё-таки здесь на свет родился. Не то, чтобы решающий фактор, сознательное-то детство в Оссонобе уже прошло, но и не хрен собачий, как говорится. Что-то с тех самых ранних лет жизни в мозгу отпечаталось, что-то с визита подростком, когда я их с Икером сюда прихватывал, когда он многое уже понять мог, осмыслить и сравнить, и для моего наследника в этом нынешнем Карфагене гораздо меньше сюрпризов, чем для Гамилькара, попавшего сюда впервые. Тот признался нам, что вообще в охренении был в день прибытия от этого столпотворения. Как и Артар, который тоже родился в Карфагене, но подростком в нём не бывал. Впрочем, и Волний-то заметил уж точно не приводящие в восторг перемены.

Им с Икером и в тот-то раз казалось, что народу в Карфагене как рыбы в сети у везучих рыбаков — в античном мире, не знающем ни селёдки, ни бочек, это называют так. А теперь мой наследник собственными глазами наблюдает, что в тот раз, оказывается, ещё умеренно было, а настоящее столпотворение — сейчас. В Мегаре как было, так примерно и осталось, толстосумов ведь, которым жизнь в ней по кошельку, помногу не бывает, но как в Старый город из неё выйдешь — ага, мы и сами прихренели маленько ещё в порту. Хоть и ожидали, зная расклад, но увидеть — млять, это же просто звиздец какой-то! Финики эти карфагенские и так-то народ склочный, у нас их добрую половину поубивали бы на хрен, а тут ещё и скученность привычную для них превысила, и это конструктивному настрою тоже ведь не способствует. Рыночную площадь по самому краешку обходили, потому как в центре бушевал урря-патриотический митинг. Я ведь упоминал, что Масинисса недавно опять обкорнал Карфаген? Вот и бесятся гегемоны — доколе, типа? А демагог подзуживает толпу, напоминая о славных временах Магонидов, когда великая карфагенская держава на хрену вертела всех этих ливийских и нумидийских дикарей и вообще была круче вкрутую сваренных яиц. Когда мы уже выходили с площади, оратор доорался уже и до того, что и Филиппыча вздрючили бы по самые гланды, осмелься тот только сунуться на тогдашний ещё не просранный предателями великий Карфаген. Блажен, кто верует, короче.

И ладно бы гегемоны только на площади митинговали! Тут и на каждом втором перекрёстке межквартальных улиц демагоги помелкомасштабнее агитахтерствуют в таком же урря-патриотическом ключе, только правильнее, то бишь ещё урря-патриотичнее, чем на площади. Работы же на такие толпы ни хрена нет, и кому не хватило разовой, то делать нехрен, а разум возмущённый кипит. На одном перекрёстке и драка между двумя такими кучками не сошедшихся в каких-то тонкостях мировоззрения урря-патриотов случилась, которую мы переулками обошли, а потом услыхали, что не обошлось там и без увечий со смертоубийствами. Арунтий пояснил нам, что добрая половина радикальных демагогов на заказ Совета Ста Четырёх работает, потому как город ведь здоровенный и переполненный бездельниками, и если их не разобщить, не стравить и не выпустить из них пар в склоках, так весь Карфаген могут разнести на хрен. Пусть лучше друг друга прореживают.