И баба Таня покинула комнату, оставив меня наедине с дедом Юрой.

— «Союзмультфильма» мне не хватит, — заявил я. — В его нынешнем виде. Нужно расширять.

— Это к «бабе Кате», — ухмыльнулся он.

— Одобряешь — это уже полдела, — благодарно кивнул я.

— Что в телевизоре говорить будешь? — спросил он.

— Как везде — «заслонил», «отслужу», — пожал я здоровым плечом.

— Правильно, нам обоим это сильно поможет, — одобрил он и это. — С бутылками пора заканчивать — кое-какую мелочь мы поймали, но оно того не стоит — милиция не берется из ниоткуда, и мы не можем бесконечно ослаблять другие районы.

— Ребята обидятся, — вздохнул я.

— Не на тебя, — ухмыльнулся дед. — На подъезде и гараже уже висят копия запрета для частных лиц принимать стеклотару.

— Масштабировать-то зачем? — удивился я. — Вдруг кому-то это сильно бы пригодилось?

— Кому? — резонно возразил он.

— Что ж, попробовать стоило — ребята там нормально «наколотить» успели, будем всем районом на великах летом кататься! — улыбнулся я. — А других целей я себе и не ставил — это так, оправдание, — вздохнул. — Но я — уже не в этом году, мне нельзя.

— Ничего, зарастет, — обнадежил дед и поднялся на ноги. — Идем?

— Идем, — поднялся я следом.

Пока одевались, успел спросить:

— Кубик вроде успешен, телепередачи надо?

— Все — после конвенции, — покачал дед головой.

— Душит кровавый режим, не дает на полную разойтись, — вздохнул я.

— Так у тебя же до девяностого года аж все спланировано, — ухмыльнулся он. — Значит полгода погоды не сделает.

— Не сделает, — согласился я. — В конце концов, я еще маленький и раненый, поэтому попахать в экономном режиме с большими перерывами на отдых совсем не против.