— Не нужно рвать жилы, Сережа, — мягко улыбнулся мне Генсек. — Ты нам здоровый и со свежей головой нужен, поэтому не наваливай на себя больше, чем нужно, хорошо?
Какая приятная забота!
— Хорошо, — кивнул я такому хорошему совету.
— А главное — не перегори! — усилил дед.
— Гори, чтобы светить! — пропел я. — Все знаю, все понимаю! — отвесил Андропову пионерский салют. — Долго не увидимся, да?
— Как пойдет, — развел он руками. — Судоплатову-старшему так ничего и не говори, — Подмигнул. — Ему полезно.
— Хорошо, — хохотнул я.
Смешно будет.
— И Виталине, — даванул взглядом дед.
— Внештатный советник Самого совсем не понимает, что вы имеете ввиду, уважаемый Генеральный секретарь, — похлопал я на него глазами.
— Ну все, прощаться не будем, — удовлетворенно кивнув, протянул он руку.
— Не будем! — согласился я и пожал. — А почему евреям разрешили иконы вывозить? Это же наше культурно-историческое наследие — это раз, а второе — тупо очень дорогой антиквариат.
Андропов внимательно слушал, не пытаясь отобрать захваченную вредным внуком руку.
— А слухи по СССР расходятся быстро, особенно — в теневой части, и, уверен, прямо сейчас где-то в далекой деревне так называемый «церковный вор» проламывает бабушке голову, чтобы спереть столетиями хранимую семьей икону. Да, она — мракобеска и возможно даже рада мученицей за веру пострадать, но разве государство не должно обеспечивать монополию на насилие? Икон не жалко — жалко истории.
Ухмыляющийся Андропов кивнул, и дядя Саша выкатился из ворот, освещая фарами почти лишившиеся снежного покрывала деревья.
— Дядь Саш, вы не против сами в «Березку» сходить? Чеков я дам, но ночью она не работает. Второй раз в ночь аки пса безродного со двора гонят, — горестно вздохнул я.
КГБшник гоготнул:
— Еще бы я против был! Устал? — посмотрел на устраивающего голову на сумку с вещами меня.
— Поздно уже, — развел руками. — А встаю всегда рано. Так что извините, дядь Саш, сегодня без клоунады.