В каком-то диком исступлении, тяжело и торопливо дыша, я спихиваю с себя боярское тело, привстаю и луплю по открывшейся шее со всей ненавистью, на которую еще остались силы. Топор вонзился в половые доски, отделив большую усатую голову от тяжелых плеч.

Остатки двери разлетаются на куски и в опочивальню вваливаются люди с оружием, растекаются по комнате. Семеро их. Ну вот и пришел тебе, Андрюша, преждевременный конец… Я попятился к окошку и с топором наперевес жду кто первый рискнет приблизиться на расстояние удара. Из семерых трое мне знакомы и нападать они не спешат, обходят со сторон.

Последним в опочивальню шагнул Змеебой.

Встал, оценивающе оглядел натюрморт из расфасованных тел, вонзил в меня твердый, испытывающий, но доброжелательный взгляд.

— Мясником потрудился, Стяр?

— Пришлось…

— Лоботь, останься, остальные дорезайте тут всех оружных, — помолчав, строго повелел Змеебой и шестеро бойцов поспешили вон из палаты.

Я выдохнул и опустил топор, справедливо полагая, что сопротивляться бесполезно, если захочет, воевода уделает меня как щенка.

— Ты как здесь, Бурун?

Змеебой подошел ближе и протянул в мою сторону левую руку ладонью вниз. На одном из пальцев тускло блеснул подаренный мною золотой перстень с тремя царапинами. Благодаря этому перстню Змеебой когда-то получил свое прозвище.

— Это вещица Миная.

— Как узнал? — искренне удивился я, — Ты уверен?

— Я верю Дрозду и пришел покарать убийцу, но ты меня немного опередил.

Змеебой повернулся к дружиннику.

— Лоботь, грузите все ценное в телегу. Стяра тоже в телегу, прикидайте сеном и увозите все… на его корабль. Быстро!

Глава тридцать третья

Глава тридцать третья

Длинно тянется за стремниной бурый, безлюдный берег. Мимо проплывают сонные, обнаженные деревья и подтопленные кустарниковые заросли. Вспухшая, весенняя Двина кипит на стрежне коричнево-грязными гребнями, взбивает пену возле прошлогоднего камыша и плавней. Река возбужденно и радостно гудит, словно ворочает невидимые, тяжелые мельничные жернова и работа ей эта не в тягость.

— На стремя не правь! — перекрывая треск терзаемых порывистым ветром парусов, кричит Змеебой кормчему. — У берега держись!

Араб без труда понимает воеводу, ибо тот активно подкрепляет свои слова понятными даже младенцу жестами. Корабль жмется влево к высокому берегу. На носовой площадке дежурит впередсмотрящий, готовый предупредить об опасности. Угодить в такое половодье на мель маловероятно, а вот встретить обшивкой несущееся по течению бревно или корягу — запросто.