— А последнее сотрясение мозга случилось после того, как мне на голову упал миномёт… — практически с гордостью сообщаю я, заканчивая перечислять список «
Судя по выражению лица врачихи, которая зачем-то решила заполнить «Опросный лист первичных пациентов», моему телу действительно есть чем похвастаться. Черепно-мозговая травма, полученная ещё ЮнМи в ДТП. Далее — остановка сердца и клиническая смерть длительностью в одиннадцать минут, кровоизлияние в мозг, потеря памяти, гормональный шторм, попытка выжечь лазером глаза, изменение их цвета, контузия при артиллерийском обстреле, баротравма ушей и, последнее, — удар по затылку тяжёлой металлической трубой в музее воинской части. У любого человека столь богатый «послужной список» вызовет уважение.
— А! — восклицаю я, вспомнив упущенный момент и решив добавить его к сказанному. — Ещё
— Вот, видите? — говорю, протягивая руку к аджуме. — Ещё след остался. Такая тоненькая полоска. Видите?
Однако тётка почему-то не горит желанием рассматривать мой палец. Наоборот, сидя на стуле перед компьютерной клавиатурой, она отклоняется назад, словно желая держаться от меня подальше.
— И чем были заражены лезвия? — отстранённо интересуется она.
— Трупным ядом. Разложившуюся крысу нашли в другой коробке.
— Как же ты выжила?
— Сама тогда удивилась! — восклицаю я, стараясь выглядеть при этом как можно искреннее. — Но теперь понимаю, почему. Судьба берегла меня для «Анян» …
— Действительно, ради этого стоило выжить, — расслабляясь, хмыкает врачиха и задаёт следующий вопрос из «листа». — Бывают ли у тебя перебои в работе сердца?
— Нет, — отрицательно мотаю головой в ответ. — После того, как я умерла, с тех пор оно меня не беспокоило.
Смотрим с аджумой друг на друга секунды три.
— Чёрный юмор? — спрашивает тётка.
— Почему? — удивляюсь я. — Честное слово, чувствовала его только тогда, когда в «Кирин» кросс бегала. Там да, оно беспокоило. Билось где-то в горле.
Собеседница окидывает меня оценивающим взглядом.