Я опять стал играть в эту «ромашку» — помню, не помню… Хватит уже. И так много наговорил. Спать пора уже…

Интересно, а эта тётя знает, что проводить всякие следственные действия в ночное время с несовершеннолетними не слишком законно. Наверное, всё-таки знает. Но если я стану ей на это указывать, то выдам себя. Сейчас я — наивная девочка, а не матёрый опер и знаток уголовного права… Но намекнуть ей на это можно…

— Простите, а когда мы закончим. А то я хотела бы помыться. У него руки были такие… потные…

— Подожди. Сейчас следователь подъедет. Возможно, что он тебя тоже допросит. Вот подпиши здесь… Пиши: «С моих слов записано верно и мною прочитано», а потом подпись.

— Я тогда прочитаю сначала.

Тётка недовольно сунула мне бланк объяснения.

— На! Читай! Давай только быстрее.

Я стал не спеша читать неразборчивый почерк. Из принципа буду читать долго…

Вроде бы всё так, как я и говорил. Только как-то более скупо и без эмоций. Но так и надо, наверное. Это всё правильно пока. Подписываю, а потом протягиваю Натану.

— Папа тоже должен подписать…

— Но его же там не было… — возражает тётка-инспектор.

— Но здесь-то он есть. И он всё слышал. Пусть прочитает и тоже подпишет…

Натан быстро читает и пишет, что допрос проходил в его присутствии.

— Это не допрос. — снова влезает в разговор тётка. — Это всего лишь объяснение. А допрос будет следователь проводить…

— Что? — смотрю на неё со слезами на глазах, — Прямо сейчас? Ночью?

Видимо тут инспекторша начинает что-то вспоминать из умных книжек по юриспруденции.

— Нет. Завтра утром придёте с папой к следователю. Адрес вам скажут. — обращаясь ко мне, снова спросила — Он точно с тобой ничего не успел сделать?

— Нет. Только порвал одежду и за грудь трогал.

Посмотрев с иронией на мою «грудь», она встала, собрала бумаги, и позвав Натана с собой, напоследок разрешила мне умыться и всё такое, раз ничего не было…

А Натана Борисовича ещё долго, где-то там за дверями нашего номера, допрашивали или опрашивали. Хрен их разберёт, местных юристов.