Баронесса впала в забытье на закате.

Она была жива, но и только. Он сам перенес её из кресла в кровать, удивившись тому, что хрупкая с виду эта женщина столь тяжела. В комнатах её было пусто, лишь седая напрочь дряхлая до крайности женщина застыла в углу. В руках она держала кружку воды.

Белесые, затянутые бельмами глаза её смотрели на кровать, пальцы сжимали кружку, а сама женщина бормотала. Молитву? Проклятия?

Не поймешь.

- Она… она умрет, - Джер сглотнул. Он был бледен и утомлен, пусть даже пытался держаться с достоинством, но какое достоинство, когда окружающий тебя мир медленно, но верно катится в бездну.

Тут и огненного дождя бояться не стоит.

Не доживут.

- Да, - Винченцо испытал огромное желание солгать. Но не стал. Почему-то показалось неправильным. – Скорее всего осталось пара часов.

- Тогда… я с ней побуду, ладно? Мы… побудем.

Он опустился на табурет.

- Это может быть опасно, - Винченцо развел настой. – Дар даром, но к чему рисковать лишний раз?

Травы.

Сила только во вред, а потому – полынь горькая, могильник и немного растертого корня имбиря. Капля меда, которая не убавляет горечи настоя. Три – едкой вытяжки из корней пустынного архата.

Хорошее обезболивающее.

И в сон отправляет. А сон в нынешнем случае – почти милосердие.

- Какая разница, - мальчишка поглядел и усталость заострила черты его лица. Он показался вдруг старше. – Она тоже ничего не может. Я спрашивал.

Ица, забравшаяся в кресло, которое только что занимала баронесса, кивнула. Она обнюхивала дерево и морщилась, и тоже что-то шептала, но слишком тихо, чтобы Винченцо мог различить слова.

- А если так, то мы или заболеем, или нет.

- Тебе логику преподавали?

- Чего мне только не преподавали, - отмахнулся он. – И… ты иди. Мы справимся.