На огонь, что расползается по телам. Их даже не раздевали, а порой и вовсе притаскивали к мертвецам тюки и сундуки, какие-то свертки, будто пытаясь откупиться от покойников ли, от самой болезни.

На магов. Винченцо выздоравливал, но как-то медленно. И выглядел погано, но не настолько погано, как его сестрица. Былая красота исчезла, и сама магичка словно изнутри иссохла. Кожа её сделалась серой, и ранки на лице зарубцевались, оставив после себя белесые провалы шрамов. Черты лица заострились, а губы стали неестественно пухлыми. Правда, красоты это не прибавила. Напротив, у нее появилась привычка постоянно прикусывать их, оттого губы трескались, и весьма скоро покрылись чешуей омертвевшей кожи.

А еще от нее воняло смертью.

Резко.

Пугающе. И так, что даже Дикарь старался не приближаться.

Там, в пустыне, верили в дух смерти. И Дикарь теперь точно знал, как тот выглядит.

Нет, Миха не только смотрел. Он искал. Он самолично осмотрел треклятый замок, заглянув в каждую комнатушку его, в каждый закуток. Он спустился в колодец, потому что тот давал воду всем, а значит, если что и травить, то его.

Он простучал стены в покоях баронессы, которая все еще умирала, но все никак не могла умереть.

Он… он отчаялся.

Почти.

И если у ублюдка, который вот-вот войдет в замок, есть лекарство, то… Миха готов пойти на сделку. Правда, предчувствие было дерьмовым.

И он отступил за спину Винченцо.

- Прячешься? – тот не обернулся.

А Михе вдруг бросилась в глаза седина, что проклюнулась в грязной шевелюре мага. Сказать? Хотя… разве это проблема?

- Вроде того, - Миха глядел на ворота. – Представь, что я – твоя охрана.

- Маги не ходят с охраной.

- Так то нормальные не ходят.

- Если так, то, пожалуй, да… - он потер руки. – Кожа шелушится…

- Витаминов не хватает.

- Чего? А… не важно. Ты и вправду лучше сзади. И в стороне. Он… у него до крайности нервный характер. Еще он предельно самолюбив, - Винченцо поскреб уже шею. – И склонен… к красивым поступкам.