Сапоги стояли рядом, и Ирграм мог разглядеть исцарапанные их носы. И пряжки, покрытые патиной. А еще узкие ступни с длинными пальцами.

- Не дерьмо?

- Живой.

- То есть, не убила. Что мы вообще тут делаем?

- Ждем.

- Это я уже понял. Ладно, извини… это все… знаешь, иногда мне кажется, что я самый невезучий барон по эту сторону моря. И лучше бы меня прибили там, на болотах. А что? То одно, то другое…

- Сядь.

- Не могу. Уже насиделся. Слушай, вот я же приказал подвалы закрыть. И стражу выставить. А тут никого… только эти, вусмерть ужратые. В коридорах опять же. Мы с тобой сколько прошли? И тоже пустота. Это все плохо. Плохо, плохо, плохо… Такхвар куда-то подевался. Арвис со мной вообще не говорит, будто я виноват. Матушка… ты её видела.

Ирграм прислушался к себе. Было… не так. Неправильно.

- Я начинаю думать, что лучше её отпустить. Нет, спасибо тебе большое, что ты… помогаешь. Я знаю, что это ты. И ведь ты могла бы и не помогать, после всего, что она сделала. А ты вот.

Бестолковый мальчишка.

Но пускай. Если он, Ирграм, жив, то… что?

Перед носом появилась пластина. Его, Ирграма, пластина. И он дернулся.

- Живой, - с удовлетворением произнесла мешекская тварь и добавила. – Почти. Немного мертвый. Странно. Не понимать.

Она положила пластину на колено и теперь гладила её кончиками пальцев.

- Вставать, - велела девчонка. – Слушать. Меня. И его. Хранить.

- Спасибо, конечно, но я сам могу о себе позаботиться! – возмутился мальчишка. – И это… это я тебя оберегаю!

Наивный.

Но Ирграм склонил голову и ответил:

- Д-да… г-госпожа, - получилось почти хорошо. Разве что горло болело, словно изнутри обожженное.