Фархад Шарафович сидит во главе стола, а слева и справа от него располагаются ещё два авторитетных человека. Справа пристроился Абрам, который на самом деле грузин Мамука из Кутаиси, а слева Кот — круглый, похожий лицом на Роберта Рождественского московский вор.

Абрам, в отличие от него, выглядит худым и сухим, но злым, с огромным карикатурным носом. У Кота внешность добряка, но это обманчиво. В зале ещё находится крепкий парняга, вероятно отвечающий за безопасность.

— Давно нэ виделись, Цвэт, — покачивая головой, цедит Абрам. — Жаль, что по такому вот поводу, да?

Ведёт себя картинно, будто на сцене исполняет театральную пародию на грузинского вора в законе. Забавный дядечка. Цвет в ответ кивает.

— Претензии к тебе, — говорит Ферик. — Вот, я даже специально прилетел, чтобы помочь разобраться. Говорят, ты по беспределу уважаемых воров порешил и стремаг ещё каких-то. Есть что сказать?

— Кто предъявляет? — уточняет Цвет.

— Да тут и предъявлять незачем, итак всё ясно, — ласково улыбается Кот. — Картина маслом и факты налицо. Но если хочешь, предъявим честь по чести. Парашютист, вот кто предъявляет.

Упс… Парашютист? Вот это по ворот.

Кот кивает здоровому громиле, и тот сразу выходит из комнаты в боковую дверь. Возвращается он меньше, чем через минуту. За ним входит сникший испуганный Парашютист. Увидев нас с Цветом, он ненадолго замирает, превратившись в скульптуру, но быстро берёт себя в руки. Жалко, я не вижу лица Цвета, потому что нахожусь за его спиной.

— Давай, — кивает Кот.

Парашютист, похожий на сморщенную сливу, бубнит ни на кого не глядя:

— Цвет застрелил Сергача якобы за то, что тот стучал мусорам. Без сходняка, сам решил, сам грохнул, не дал даже объясниться. И ещё пацанов вальнул до кучи, за то что они ему предъявить хотели. А потом, когда авторитетные воры собрали сходку, чтобы спросить за блудняк, он с помощью вот этого всех зажмурил.

При словах «с помощью вот этого» Парашютист кивает на меня.

— А ты, — обращается к нему Ферик, — на обоих сходках был и сам своими глазами всё видел?

— Да, — кивает Парашютист.

— А зачэм два раза живым остался? — интересуется Абрам.

— Ну… — теряется тот. — Я на него не наезжал, не беспредельничал.

— Почему то есть, а не зачем — щерится Кот.

— А остальные, значит, бэспредэлничали? — уточняет грузин.

— Нет, ну…