Мы доезжаем до Красноармейской и встаём на светофоре. Бляха-муха! Я пешком бы, наверное, быстрей домчался! Ну… Так, спокойно. Спокойно, что за истерика. Я еду, всё нормально, успеваю, от того, что я психую лучше не станет.

У химфака машина поворачивает налево и ещё дважды встаёт на светофоре — на перекрёстке с Весенней и с Дзержинского. А там мы поворачиваем направо и уже мчим до самого бара Альберта Эдуардовича и дальше по прямой на Кирова.

— Прямо, прямо здесь! — показываю я дорогу. — И вон там за перекрёстком в конце дома. Давай, жми, пока зелёный!

Он пролетает перекрёсток и останавливается, где я показываю. Выбравшись из кабины и перескочив через газон, я подхожу к углу дома и останавливаюсь. На долю секунды, на мгновение. Надо собраться, сосредоточиться. Револьвер в кармане, рука тоже в кармане, левая свободна. Во дворе засады, скорее всего, не будет. Там могут увидеть соседи, бабушки-старушки и…

Подлая песня! Прицепилась, теперь до завтра не отстанет! Так… заглядываю во двор, пытаясь оценить ситуацию. Народу никого. Двор я помню, тёмный, заросший, но проходной. Здесь устраивать разборку не станут, хотя на лавочках пусто, никаких старушек, но может просто кто-то пройти, срезая угол.

Подхожу к подъезду, всё спокойно. Приоткрываю дверь. Вдруг, краем глаза замечаю движение, что-то белое. Я резко разворачиваюсь и вижу девушку, бегущую от кустов ко мне. Но это не Таня, это Тоня.

— Где Татьяна? — спрашиваю я.

Тоня чуть жива от страха, одной рукой держится за живот, а второй прикрывает приоткрытый рот.

— Ты поняла вопрос? Где Татьяна?

— Там, — она машет рукой в сторону кустов.

— Рассказывай.

— Он сломал дверь и оборвал телефон.

— Милицию она вызвала?

— Нет, — мотает головой Тоня. — Я тоже была в квартире, но он меня не видел.

— Кто он? Игорь?

— Да.