Подождав, пока медсестра скроется из виду, я делаю три шага, пересекая коридор и оказываюсь в палате. Вхожу и замираю, привыкая к темноте.

— Егор, это ты? — слышу я тихий голос Наташки, такой знакомый и такой дорогой.

— Да, — отвечаю я. — Ты не против?

— А я всё ждала, когда же ты придёшь, — шепчет она. — Мне так много нужно тебе сказать…

Мне тоже… Мне тоже…

24. Конспирация, конспирация и еще раз конспирация, товарищи

24. Конспирация, конспирация и еще раз конспирация, товарищи

Глаза быстро привыкают к темноте, и я различаю очертания предметов. Наташкина кровать стоит у окна. Я тихо подхожу к ней и присаживаюсь на край. Какое-то время мы молчим. Тусклый жёлтый свет, идущий от уличного фонаря, попадает на её лицо, превращая его в светящийся волшебным светом янтарь.

— Как ты?

— Ничего, — слабо улыбается она. — Почти нормально, но я не уверена, что это от удара.

— А отчего? — хмурюсь я.

— Может… — она начинает и прерывается на мгновенье. — Может быть, это от того, что сейчас ночь, мы одни и ты сидишь на моей постели очень близко ко мне, и я даже могу чувствовать твоё тепло…

Я беру её за руку, и она снова улыбается.

— Знаешь, в последние дни я много думала и кое-что поняла…

— Не обязательно говорить об этом…

— Нет-нет, я должна сказать. Я поняла, что я такая дура, просто непроходимая идиотка и самовлюблённая эгоистичная курица.

— Что? — спрашиваю я со смехом. — Это ты после удара осознала?

— Нет, ещё до него. Хотя… хотя ты прав, давно надо было дать мне по башке… Я поняла, что ты…

Она снова замолкает и не решается продолжить, но помолчав и собравшись силами заканчивает: