— Они утихнут. Люди устают от острой пищи.

— Ты так это спокойно говоришь?

— Мы отомстим голландцам. Но не сейчас.

— Ты уже не молод.

— Но молод я, — вклинился Иосиф.

— Месть, моя милая, это блюдо, которое подают холодным, — вежливо произнес Леопольд. — Я не молод, но и Людовик не юноша. Он старше меня. Наши дни на этой бренной земле заканчиваются. И мы должны к этому подготовиться.

— После смерти Людовика ему унаследует Филипп. И короны этих двух держав объединятся.

— Вот к этому мы и должны готовиться. Чтобы в момент его смерти все оказалось не так однозначно. И у нас появились сильные союзники, способные оказать помощь в разгроме франко-испанской армии.

— Их кто-то может разбить?

— Карл XII явил миру чудеса. Битвы при Гронингене и при Гамбурге войдут во анналы военного искусства.

— Он разбит! — воскликнула Элеонора.

— А нам и нужен тот, кто смог его разбить.

— Русские? — с пренебрежением спросила она.

— Ты удивлена? Зря. Шведы были сильны пехотным натиском. В лобовом таком столкновении их разбили русские. Лицом к лицу. Шведы были сильны кавалерийским натиском. И что же? Опять русские их же орудием их разбили. Мои советники считают покойного генерала Патрика Гордона отцом тех преобразований, которые произошли в русской армии. Он долго служил у шведов и прекрасно знал, как они дерутся. Потом служил у поляков и усвоил их приемы войны. Именно генерал Гордон был отцом обновленной русской армии и автором взятия турецкого Азова. Да и вокруг «реформ царевича» он постоянно крутился, выступая их непосредственным исполнителем.

— Не слишком ли много для одного генерала?

— Он был довольно умен и опытен. К тому же Патрик получил хорошее образование у иезуитов и умел делать выводы и тонко маневрировать. Если же посмотреть на то, что явила русская армия под Нарвой и Выборгом — это творчески осмысленное смешение польской и шведской методы. Он их просто объединил. Кроме того, шведская практика войны ему близка по рождению. Гордон ведь шотландец, а они тоже любят сразу идти в ближний бой. По сути — эти русские реформы — квинтэссенция всей его жизни и опыта.

— А пушки? — спросил сын.

— Тут советники расходятся. Никто не понимает откуда он вообще взял эту идею. Впрочем, это не так уж и важно.

— Ты думаешь, что французы не сделали выводы из этих двух сражений?

— Каждый видит то, что хочет разглядеть, — пожал плечами Леопольд. — Наши люди говорят, что французы заворожены тем, как русские в битве при Выборге вели мушкетный огонь. И пушечный. О натиске там мало кто вспоминает. А если и говорит, что про него, то его каждый раз одергивают. Дескать, посмотри, как мушкетами и пушками можно остановить этот натиск.