Все просто. Они видели катастрофу, но никогда не участвовали в настоящей войне. Поэтому так легко решили. Но на их стороне были и многие из тех, чей жизненный опыт был не меньше, чем у него самого. Они тоже хотели драться, но по другой причине. Не за идеалы, а за свою хату и клочок земли, в которую столько сил вложено.

«Быть по сему. Дай бог, чтоб никто из вас не пожалел о своем выборе».

Даже если и были готовые возражать, готовые капитулировать, они не решились открыть рта…

С этого дня мужское население города жило на казарменном положении, хотя и ночевало по домам.

Каждую неделю Подгорный вооружал двести-триста небритых, а то и просто бородатых деревенских мужиков, приезжавших на разбитых УАЗах, «Нивах» или трехколесных мотоциклах. Фанатичного блеска в глазах у них не было, но зато явно чесались руки порвать кого-нибудь на британский флаг. При такой тяжелой жизни война, особенно победоносная – это не дополнительная тягота, а отдых.

Но Богданов не разделял их надежды на легкую прогулку и вкусные трофеи. Война обещала быть на своей территории. Враг уже стоял у ворот. Разведка – и воздушная, и обычная, о двух ногах – давала полную картину движения огромной массы транспорта с Алтая на север. Давно уже мертвые дороги не видели тысячу автомобилей разом, а тут их было не меньше. Грузовики всех размеров, вездеходы и даже автобусы. Половина их были в таком состоянии, что могли выдержать дорогу только в один конец. Значит, «гости» собирались остаться на новом месте жительства.

«Неужели так всегда, черт возьми?» – думал Богданов, когда они сидели рядом с Машей за чаем, к которому был хлеб со сгущенным молоком. Консервы были положены не ему как помощнику лидера, а ей как выздоравливающей. За окном лето. Не жарко – жары они давно не видели, но после климатических аномалий эти теплые дни воспринимались как чудо. Но никто в городе не мог спокойно наслаждаться ими.

Ну почему так всегда происходит? Ведь у них в Подгорном был настоящий пассионарный взрыв, совсем по Гумилеву. За эти полтора года они многое сделали из разряда почти невозможного. На их глазах происходил этногенез – рождение нации. И он, простой смертный, внес в это деяние, которое раньше считал прерогативой мифических пророков, свою крохотную лепту.

Маша вздохнула и кружка в ее руке дернулась. Она, подумал Богданов, могла бы рассказать про уютный мирок, про тепло домашнего очага…. Не важно. Теперь все это – и великое, и малое – могло быть растоптано чужими сапогами, смешано с грязью.

«Уже и секира при корне дерев лежит», – сказал ему отец Сергий, когда они ехали назад, три автомобиля на пустой автостраде, лавируя среди груд ржавого металла.