Подгорный к этому моменту уже должен был находиться в осаде. Если только еще не пал.

Но нет, об этом нельзя думать. И, конечно, там успели вывезти и спрятать женщин и детей.

* * *

Богданов, как и полагается комиссару, при каждом случае занимался с ними агитационной работой. И только перед боем он был краток:

– Порвем их, как грелку, за наш дом. Пусть пожалеют, что сунулись. И еще… Кто будет праздник труса отмечать… получит сразу и на месте.

Ключарев тоже произнес очень короткое напутствие:

– Вперед, ребятки. На миру и смерть красна.

Ополченцы уже знали, против кого и чего воюют, поэтому рассусоливания были излишни.

Утром они наткнулись в лесу на группу беженцев – коренных жителей деревни Гусево. Женщины и дети. Все женщины старше двенадцати изнасилованы многократно. Их неделю держали в сексуальном рабстве, сначала командиры, передавая из рук в руки, потом рядовой состав, трахая скопом, по-скотски. Еще больше рассказали два допрошенных «языка», прежде чем умереть, болтаясь на суку.

Оказывается, эти женщины не сбежали, как вначале подумали ополченцы. Их выгнали из деревни по приказу командующего армией алтайцев, генерала Бесфамильного. Выгнали, чтоб те не отвлекали готовящихся к финальному броску бойцов армии вторжения. До этого, когда Гусево только было занято под перевалочный пункт, в деревне творилась сплошная кровавая вакханалия. И это была не первая деревня, про страшную судьбу которой ополченцы услышали. По мере своего быстрого продвижения из Алтая с заходом на территорию Кузбасса, южная орда сеяла смерть и разрушение. Те, кто жил достаточно близко от шоссе, кто не успевал убежать и спрятаться, становились ее жертвами, даже если они никогда не слышали про Подгорный. Их не только грабили, резали и насиловали, но часто еще и ели. Грузовики и автобусы южан двигались быстрее, чем новости об их приближении. Поэтому многих на нейтральных, ничейных землях вторжение застало врасплох. Несколько женщин оказались не из Гусево или соседних селений, а из Кузбасса. Их, теперь наполовину потерявших разум, алтайцы забрали оттуда в качестве трофея и везли с собой, удовлетворяя свою похоть во время остановок, а может и на ходу. Женщин, как рассказала одна из них, хватало максимум на сотню километров, после чего их выбрасывали прямо на дорогу.

Это был пряник. Войско Сибагропрома явно было довольно. Но там, где был секс, сразу же появлялась водка, наркотики и начинались разборки между своими. Поэтому Бесфамильный, прибывший сюда недавно и сменивший садиста по кличке Череп, этот передвижной бордель пресек. Он мог быть не офицером, а просто самозванцем, но он навел среди армии вторжения мало-мальский порядок. Пряник в виде возможности грабить и насиловать у нее отобрали, взамен применив кнут – и настоящий, пастуший, и фигуральный – угрозу децимации.