– Есть важное дело, которое надо решить, не откладывая в долгий ящик, – пробасил он. – Кто-то должен принять бразды правления.

В устах такого человека, как он, эти слова звучали слишком гладкими, чтоб быть спонтанными. Наверное, он тоже пил чай с четой Богдановых. Тщеславия этот бесстрашный боец был лишен начисто. Ведь мог бы и побороться за шапку Мономаха.

– Предлагаю не орать, как на новгородском вече, а поднять руки. Или не поднять, как кому нравится, – произнес Богданов с таким видом, что охотно верилось: неограниченная власть ему не в радость, но эту ношу он готов принять.

То, что творилось дальше, Данилов воспринимал со странным ощущением дежа вю.

Когда дошло до голосования – вернее, выражения одобрения – Александр поднял руку одним из первых. Одновременно с ним подняли руки бывшие сурвайверы, товарищи Богданова по довоенной жизни. Данилов увидел, как по толпе рябью, концентрическими кругами разбегается начатое ими движение.

«Пожалуй, городу нужен как раз такой человек. Ну не себя же предложить? Дай бог, чтоб эта ноша не доконала его так же быстро, как Демьянова», – подумал Александр.

Решение покинуть Подгорный тоже было принято единогласно. Теперь это место для памяти, а не для жизни.

Уходя с кладбища, Данилов думал совсем не о власти и тронах. Он размышлял о том, что есть что-то жуткое до смеха и одновременно смешное до слез в том, что единственный носитель разума, который строит наполеоновские планы и считает весь мир своей песочницей, должен так же умирать, как тараканы и инфузории.

Уже проталкиваясь к выходу, Данилов увидел совсем близко лысую башку Мясника. Тот тоже крестился, и на обезображенном лице чудовища ему померещились слезы. А глаза уж точно были красными. Должно быть, успел приложиться к бутылке.

Столы были накрыты прямо под открытым небом. Уж чего, а открытого неба в городе-призраке теперь было хоть отбавляй. Ради этого дня были распечатаны даже самые неприкосновенные запасы, а рыбаки и охотники снабдили их всем, что можно было поймать или выловить в лесах и реках региона.

Вскоре Данилов увидел знакомых, а заодно и свободное место. Разговор шел неспешный и тихий: о вечном.

– Вот так и мы когда-нибудь… – философски произнес МЧС-овец Кириллов, уплетая картофельное пюре.

– Дай бог, чтоб именно так, – Краснов неожиданно упомянул всевышнего, выплевывая на салфетку рыбные кости. – Чтоб быстро… хлоп и всё. Не хочу гнить заживо.

– Садись, Саня, – церемонно подвинул ему стул фермер Тима. – Сейчас водку принесут.

Сначала Данилова до зубовного скрежета разозлил их цинизм. Это что же получается – «умер Максим, ну и хрен с ним»? Да этот человек создал новый мир. Всем жизни спас. А для них его смерть – повод наесться и нажраться.