Господи, даже на необитаемом острове найдется тот, кто будет играть в политику и делить троны.

– Не забывай, что у нас теперь в два раза больше иждивенцев. Если урожай будет таким же, как в прошлом году, нам придется еще туже затянуть пояса. А если он будет меньше… – Богданов сделал паузу и перевел взгляд на видневшиеся за окном остовы и руины.

В последних лучах заходящего солнца пейзаж Подгорного был зловещим и одному из них напомнил Новосибирск, а другому Прокопьевск.

– Почему ты соврал мне про Мясника? – спросил сурвайвера в лоб Данилов. – Про Мищенко, жившего в городе под фамилией Скоторезов.

– Я не знал, о ком ты говоришь. А когда узнал, было полно других дел, ты так не считаешь? – Богданов усмехнулся. – Война как-никак. А он человек с правильными взглядами, и он нам очень полезен.

– Я считаю, что палачей и садистов надо сначала убивать, а потом спрашивать об их взглядах.

– Тянет на афоризм. Значит, вы поладите. У вас много общего. Видишь ли, Санек, это в фильмах плохими делами занимаются только враги. В суровой реальности этим приходится заниматься и «нашим». Крошить бомбами мирное население, которое живет рядом с военными аэродромами, топить корабли вместе с членами семей эсэсовцев. Пытать пленных «языков» до смерти. Это такие азбучные истины, что мне смешно их тебе разжевывать. А он ни одного невинного человека в своей жизни не убил.

– Володя, тебе пора швы обрабатывать.

Мария появилась, неся эмалированную емкостью с каким-то раствором и марлю.

– Проклятье, – вздохнул Богданов. – Вот видишь, Саня, почему мне может понадобиться твоя помощь?

– В работе с документами, – понял Данилов.

Не так-то просто это делать с одним глазом. Он мог только догадываться, насколько бывшему сурвайверу это неприятно.

На этом чаепитие завершилось, но Александру и так хватило пищи для ума, которая, как несварение, не дала ему быстро уснуть этой ночью, снова и снова возвращая его к мыслям о политических системах старого мира, о мере свободы, справедливости и порядка, о балансе интересов личности и общества. О Ланцелотах, превращающихся в Драконов, и о том, что любой из князей мира сего должен быть именно драконом, а не облаком в штанах. Ему хватил разума промолчать об этом за обедом. Иначе Богданов попенял бы ему за Шварца. Сказал бы, что читать надо русские сказки, а не всяких шварцев и мандельштамов.

«Когда-нибудь я напишу книгу, – решил Данилов. – И изложу в ней историю старого мира. Непредвзято, без гнева и пристрастия. Они мертвы, и незачем бояться их обидеть или разозлить. А мне и потомкам надо разобраться. Почему не смогли взобраться на вершину, на чем споткнулись. Жизненно важно».