Но нельзя сказать, что ему самому кусок в горло не лез – даже со скромной поминальной трапезы. Мертвым мертвое, живое для живых. От размышлений он, как всегда, проголодался, поэтому ел с аппетитом даже поминальную кутью, изюмины и рис в которой всегда ассоциировались у него с чем-то холодным и могильным. Александр заставил себя выпить одну рюмку из уважения к другим, а дальше запивал еду только компотом, сваренным, надо сказать, из отличных сухофруктов. Утром ему надо было на работу, и он это помнил. А еще после уроков Богданов собирался дать ему какое-то ответственное задание, а это следовало воспринимать теперь как приказ, а не как просьбу.

* * *

Школа, которая была заодно университетом, временно размещалась в самом большом из уцелевших жилых домов – одноэтажном, с печным отоплением. Настало первое сентября. Даже дети уже догадывались, что город проще оставить, чем отстроить, поэтому у всех было чемоданное настроение. Учиться хотелось меньше всего.

Сегодня у Александра было три урока: по истории Древнего мира для малолеток, по философии и по латинскому для тех, кто возрастом уже годился в студенты. Данилов, как он сам шутил, преподавал только мертвые языки: латинский, немецкий и английский. Французский он знал плоховато и решил, что пусть лучше язык галлов будет забыт совсем, чем выучен неправильно с его подачи.

Читать лекции, конечно проще, чем выслушивать… Но иногда и здесь его находили неприятные воспоминания. С теми, кому по шестнадцать-восемнадцать, еще ничего, они еще помнят нормальную жизнь, когда крысу воспринимали как вредителя, ну, или как домашнего любимца, но не как ценный продукт питания. Они, несчастные, еще помнят, что не всегда было голодно и страшно. И что когда-то не было ни лишенных травы пустошей, ни мертвых лесов, ни мест, куда лучше не ходить – «а то покроешься волдырями, будешь блевать кровью и умрешь».

Он всего пару раз занимался с самыми младшими – это была не его епархия, но впечатлений хватило надолго. Как многого они не знали!

Ну, допустим, он еще мог объяснить, что такое слон («как свинья, но в десять раз больше, с ушами и длинным носом, которым она все хватает»), арбуз («большая полосатая ягода с твердой кожурой») или океанский лайнер, или даже самолет. Но как он мог рассказать им об абстрактных понятиях? Тем более о тех, которые замараны? О гуманизме, демократии, прогрессе? А ведь это только начало. И эта пропасть будет все шириться.

Поэтому он был рад, что в основном занимался с детьми старшего возраста.

Когда он закончил свои занятия, новоизбранный глава города еще проводил урок геополитики. Данилов слышал, что это его заключительный урок, и после этого он к преподаванию не вернется. У него будет много других обязанностей.