В кабине ЯМАЛа было уютно. Радисты весело трепали анекдоты, пересчитывали прибыль, которую группа выручит с этого рейда, сплетничали о делах в Совете и, что скоро там намечаются значительные изменения. Аппаратура молчала.

— Ох, пиво было бы куда лучше, — хохотнул тонкий, худущий, будто солома парень, оглядывая кружку с чаем.

— Ты еще повыпендривайся, — сидящий рядом усатый пухлый коротышка сделал два глотка из стального, помятого термоса, — и так живем не впроголодь.

— Сколько можно болтать? — возмутилась Рысь, которая упорно пыталась сосредоточиться на отчетах. — То о бабах, то о тачках, то о внутриполитических изменениях в структуре города, то о пиве… Языки пересохнут!

— Хо, — коротышка облизнулся, смотря на аппетитные, выпирающие из-под сиденья бедра сталкерши, — не пересохнут!

Второй радист тихо дал товарищу по голове, чтобы тот не пререкался. Как-никак, рядом, меланхолично глядя в окно, стоял Беркут. Молчал он долго, ровно столько, сколько два радиста болтали, размениваясь дешевыми сплетнями и кислыми шутками.

Вдруг аппараты, представляющие из себя квадратные коробки, усеянные разными кнопками и разноцветными огоньками, запищали. Щуплый паренек, не отвлекаясь от чая, ловко переключил пару из них, поднес кривой, старенький микрофон ближе, приложил наушник к уху.

— База слушает.

В приемнике раздались отборные маты, крики. После нескольких секунд глаза радиста стали по пять копеек и медленно поползли ко лбу.

— Дмитрий Степанович… — зашептал радист, — тут… Это…

— Что?

— Полгруппы… Перебили. И… За ними гонится какая-то огромная скала.

Беркут резко обернулся, зашагал к радисту. Второй коротышка нахмурил брови, сглотнул слюну.

Беркут быстро забрал наушник у щуплеца.

— Это Беркут. Что такое?

— Мать его, бегите! — кричали в рации. — У нас куча трупов и огромная каменюка идёт по пятам!

— Какая каменюка? — переспросил Дмитрий Степанович, сжав край стола.

— Живая! Заводите ЯМАЛ и уматывайте оттуда сейчас же! Она мнёт дома, как картон!

Беркут отбросил наушник, ударил по столу кулаком. Нервно задышал.

— Чингис, — рявкнул командир, — заводись! Живо!