Потом топот ног человеческих и крики стихли, сменились негромким гомоном мертвецов, а после куда-то пропали и они. Покинули свою половину укрывшиеся люди. Один даже подошел, подергал дверь, затем в окошко постучал и спросил:

— Тут есть кто? Выходите, всё спокойно.

— Тут никого нет! — резко ответил Канарин.

— Козлина тупорылый, — и человек больше не заговорил. Канарин слышал, как люди удалялись, негромко общаясь. Ничего. Береженого бог бережет. Надо еще обождать. Ждать затекли руки. И хотелось справить нужду, и вот же — была возможность, но Канарин не отпускал дверь и вслушивался, вглядывался в окошко, а оттуда, стоя у входа, ничего не видать — не аллею, ни поляну, ни березовую рощу.

Наконец он сдался. Ведь уже собиралась гроза. На студию звукозаписи, что на Клове, он катастрофически опоздал. А там почти центр, там должно быть безопасно, и даже если кто кричал истошно на улицах, умирал, знаете ли, то в студии есть звукоизоляция, и этого всего не слышно. Но армия, но полиция — это всё там несомненно есть, и если бы Канарин вышел из дому раньше, сел на другой троллейбус, он не дрожал бы сейчас, как последняя тварь, в хлоровонном туалете на окраине заполненного зомби ботсада.

Надо пробираться в центр города! Канарин вспомнил, как видел слева от Лавры столб дыма. Но это временно, так, какой-то пожар. Там же рядом и правительство, оно оплот и надежда. Наверное там полно военной техники. Оттуда и пойдет зачистка Киева от живых мертвецов. Наконец, прилетят боевые вертолеты…

Осторожно Канарин приотворил дверь. Никого. Пустая аллея загибалась по березовой рощи, мимо большой поляны, к участку хвойных. Канарин вышел из туалета и глянул правее. Аллея шла между сетчатых оград розария и карантинного участка. Там должна быть сторожка и сторожа, причем с ружьями. В прошлом веке ходили предания, как местные алкоголики лазали на этот участок за цветами, а сторожа палили из ружей солью, но алкоголики предварительно засовывали себе сзади в штаны картонки и оставались невредимыми. Канарин никогда не понимал, как сторожа могли стрелять прицельно солью в жопу, но принимал эти предания с должным почтением.

Канарин всмотрелся. Нет, по коридору между оградами он не пойдет. Там, в конце обсаженной березками аллеи, ходили не то живые, не то мертвые, но судя по их бесцельности таки мертвые.

Канарин пошел в другом направлении, через березовую рощу. Поляна была голой, по ней носился с места на место, гонимый ветром воздушный шарик с красным сердечком. Вдали, под мраком туч, белела большая Лаврская колокольня на зеленом холме. Напротив поляны стояла бревенчатая беседка. На песочном полу под лавкой лежали рядышком три кирпича. Канарин подобрал один — для обороны — и двинулся дальше.