— Ладно, чего там. По рукам, что ли?

После рукопожатия Юков счел нужным добавить:

— Если прокатишь по Центральному проспекту, никогда тебя пальцем не трону. А обманешь, одной затрещиной не отделаешься. Уж если я сказал — точка!

Это был чисто мужской разговор, и Щукин с уважением посмотрел на Юкова.

Эту сцену Борис помнил до мельчайших подробностей, хотя с тех пор прошло целое десятилетие.

Тот день был замечателен еще и тем, что Борис впервые увидел Анну Васильевну, учительницу. Она вошла неслышно, плавно и с доброй улыбкой, мягко проговорила:

— Здравствуйте, дети!

И опять-таки этот чудесный миг запомнился Борису на всю жизнь.

Вот она, Анна Васильевна, стоит перед глазами Бориса — высокая, торжественная, в свои шестьдесят лет статная, как девушка. Нежаркое сентябрьское солнце падает на ее седые волосы, и кажется, что голова учительницы обвита серебряным венком. Анна Васильевна два года назад умерла, но Борис еще до сих пор, проходя мимо ее домика, с надеждой поглядывает на окошко между двух кустов сирени… Она любила сидеть там в утренний тихий час, когда небо, покрытое пышными облаками, казалось низким и влажным, а воздух был чистым, пронизанным ночной свежестью. Крикливые, озорные мальчишки шли около ее окошка, степенно и вежливо кланялись. Даже Юков, отличавшийся непокорством и любивший противоречить, смотрел на учительницу влюбленными глазами.

Не любить Анну Васильевну было трудно, не уважать — совсем невозможно. Как же ее можно было не любить, не уважать! Ведь она — первая учительница, а первую учительницу, как первую любовь, не забывают до смерти.

Анна Васильевна обладала замечательной способностью понимать душу ребенка, мягко и ласково влиять на каждого ученика, каждому найти хорошее любимое дело.

Это под ее руководством Борис впервые в жизни на дикой ветке паслена вывел завязи помидоров. Вместе с учительницей Борис ухаживал в пришкольном саду за крошечными деревцами южной акации и абрикосов. Они приживались с трудом… Сколько огорчений изведал тогда Борис! Если бы не Анна Васильевна, вселявшая бодрость в душу мальчика, он прекратил бы опыты.

И вот теперь нет Анны Васильевны. Скоро, может быть, надолго уедет из города Борис… А южные теплолюбивые деревья шумят окрепшими кронами в школьном саду, как памятник человеческому упорству. Когда-нибудь через много лет Борис войдет в этот сад и увидит играющих в тени акаций школьников. Это, наверное, будет. Ведь сад будет расти и шуметь еще не один десяток лет, как память о любимой учительнице, да и о нем, ее первом помощнике.