— Да, иногда бываю невежливым, — вздохнул Саша. — Не простишь?

— Я сказала, что буду хозяйкой своих слов!

Саша вздохнул и снова попросил:

— Ну, извини меня, Женя! Все-таки давай будем опять друзьями.

Женя не ответила.

— Всего хорошего, Женя.

Женя по-прежнему молчала, и он, стремительно повернувшись, вышел.

Женя бросилась на кровать и, стиснув руками подушку, заплакала.

В окнах брезжил рассвет.

Вставало над землей утро одного из самых зловещих в истории дней.

Скоро уж, скоро — остались считанные минуты! — грянут первые пушки!

Заводятся моторы самолетов. Танки с крестами на броне выезжают из укрытий. Немецкие командиры читают солдатам приказ. Зябко дрожит листва кустарника. Мертво мерцает роса в траве.

Учащенно, тревожно бьются сердца пограничников на правом берегу Западного Буга, на реке Сан, на Немане: фашистская сторона вдруг наполнилась странными звуками. Слышен лязг металла и треск ветвей… Это неспроста, это неспроста!

Скупо брезжит рассвет.

До подъема далеко: спят спокойно на своих походных жестких постелях наши бойцы. Дневальные, отгоняя сон, прохаживаются по коридорам. Часовые, поеживаясь от предутреннего холодка, смотрят на угасающие звезды.

Крадутся к часовым люди с кинжалами. Валят молодых часовых ловкие люди в траву, и роса смешивается с дымящейся кровью. Первая кровь льется по русской земле, но еще не ударили первые пушки. Умирают молодые часовые.

Диверсанты закладывают взрывчатку. Диверсанты смотрят на часы. Взрывы, взрывы, взрывы!..

Летят в воздух пролеты мостов, корпуса заводов, стены электростанций, воинские склады…

Самолеты уже пересекли государственную границу. В предутреннем небе раскрываются над землей, еще застывшей во мраке, купола парашютов. В двухстах-трехстах километрах от границы опускаются на землю немецкие парашютисты.

Это было тогда, когда мы еще спали. Мы видели сладкие сны.