— Ах, молодость, молодость! — со вздохом проговорила мать. — Сколько вас надо учить, сколько надо наталкивать… Молодо, зелено, неопытно. Но смотри! — вдруг резко, с ласковой угрозой заметила она. — До крайности чтобы дело не дошло.

Саша вскочил.

— Мария Ивановна, что вы говорите?

— Жизнь, жизнь, милый друг, дело человеческое. Предупреждаю тебя, как мать. Ты послушай и помолчи. Знаю я вас, молодых. Сама была такой лукавицей…

— Мама, с кем вы там разговариваете? — раздался из комнаты беспокойный голос Жени.

— Ну, иди к ней, — поспешно сказала мать. — Успокой ее, а то злится, сама не зная отчего…

Она легонько подтолкнула Сашу к двери и снова вздохнула:

— Ах, молодость, молодость!..

В этот вечер, к удивлению Марии Ивановны, Женя пришла рано, раздраженная, колючая, как ежик, и, не сказав матери ни слова, скрылась в спальне. Несколько минут она стояла посреди комнаты, кусая губы, и повторяла чуть слышно:

— Променял, променял! На кого?! На Костика! А я… Дура, дура! Ждала его, любила… Да что я… и сейчас люблю!

Мысль о полученном вчера письме от отца заставила ее кинуться к столу и вынуть из ящика спрятанный конверт. Отец опять просил ее приехать в город Здвойск, где стоял его полк, хотя бы на пару недель. Он хотел поговорить с ней, выяснить дальнейшие отношения с матерью.

Перечитав письмо, Женя сразу же решила, что завтра соберется и уедет в Здвойск.

«Что бы ни случилось, что бы я ни надумала, что бы ни говорила мать — я поеду. Или же сама себя буду считать безвольной, не имеющей принципов, никому не нужной девчонкой!» — убеждала она себя.

Раздевшись и накинув на плечи халат, она села к зеркалу и начала расплетать косы, когда постучались и мать вышла отпирать. Женя ждала, что кто-нибудь пойдет в комнату, но никого не было. Потом скрипнула и открылась дверь, и она поняла, что пришел Саша, и встала, не оборачиваясь к нему, нахмурив лоб.

Саша стоял молча.

Женя плотнее запахнула халат и спросила:

— Зачем ты пришел?

— Я не мог не прийти, Женя! У нас сегодня… как-то получилось… Как-то нехорошо…

Ей хотелось обернуться и броситься к нему с сумасшедшим от любви лицом. Но она сдержалась и с какой-то вкрадчивой коварностью в голосе спросила:.

— А ты подумал о том, что ты обидишь меня тем, что плюешь на мои просьбы?