— Женя!

— Молчи! Ты думал о том, чем можешь заплатить за это оскорбление?

— Я уже заплатил за это крупной ссорой.

— С кем?

— С Павловским.

— Я знала, что так будет!

Женя обернулась, придерживая на груди халат.

— Я тебе говорила, а ты не хотел слушать меня… Ты поставил меня ниже его. И я не хочу, не хочу принимать твоего раскаяния! Ты обидел, унизил меня…

— Что с тобой, Женька? — удивился Саша. — Ведь ничего серьезного не произошло: ну, ошибся я… Я ведь прошу прощения!

— Я не хочу слышать ничего: ни о прощении, ни о чем-то другом, потому что я привыкла быть хозяйкой своих слов. Я сказала, и пусть будет так, как я сказала! — заявила Женя с горечью и, отвернувшись, подняла к потолку свою непреклонную голову, чтобы он не мог видеть ее наполненных слезами глаз.

Саша потянулся к ней и обнял вздрагивающие плечи.

— Ну, да ладно, прости меня, Женька!

Женя капризно дернула плечами и отстранила робкую руку Саши.

— Ну, зачем ты злишься? — тихо спросил Саша. — Ну, извини меня, если я тебя обидел…

Женя молчала, не решаясь ни простить его, ни настаивать на своем упрямстве.

Саша снова обнял ее за плечи.

Ей показалось смешным, что он — такой твердый, уверенный, всеми уважаемый, боится ее и просит прощения. Но это ощущение оскорбило ее потому, что она привыкла слушать и уважать его. И рассердившись на него за его уступчивость, она крикнула сквозь слезы:

— Не трогай меня! Я не… Я не позволю тебе трогать меня! Уйди!

— Ты совсем не умеешь скрывать того, что хочешь сказать, — ласково заметил Саша и тихо засмеялся. — Ой, Женя, не хитрая ты!

— Зато ты хитрый! — холодно отозвалась она. — К тому же невежливый.