— Ты все такой же, Павловский, — улыбнулась Марья Иосифовна. — Я рада, что ты не унываешь. Лично я… потеряла спокойствие.

— Ну чего вы, все чепуха, — ласково отозвался Костик. — Образуется. Все образуется, Марья… нет, вы позволите называть вас просто Мусей?

— Что ж, ты уже взрослый человек, Павловский.

— Спасибо. Я всегда вас мысленно звал Мусей.

— Я на пять лет старше тебя, — смущенно отозвалась Марья Иосифовна.

— Хотел бы я быть в вашем возрасте! — воскликнул Костик. — Я сражался бы на фронте! А теперь вот…

— Тебе нужно поберечь себя, — сказала Марья Иосифовна. — Ты очень способный.

— Какие там особые способности! Так… пустяки.

— Такая скромность, конечно, похвальна, но…

— Тронулись, Мусенька? Уже смеркается.

Они пошли по извилистой дороге в глубь темного густого леса. Под ногами у них шуршали опавшие листья. Сумрак в лесу становился все плотнее.

— Хорошее слово — смеркается, — сказала Марья Иосифовна. — Я еще в классе замечала, Павловский, что у тебя богатый лексикон. Ты и Боря Щукин — два самых умных моих ученика.

— Щукин? — удивился Костик. — Это для меня открытие.

— Да, Щукин.

— Вы перепутали. Никитин, наверное?

— Нет, все-таки Щукин. Мне не очень нравился Никитин. По-моему, ему мешала излишняя самоуверенность. Он часто переоценивал свои силы и способности.

— Может быть, вы и правы, Мусенька.

— А тебе, кажется, нравилась Женя Румянцева?

— Нет, вы, — шутливо выпалил Костик и подумал, что трудный и опасный поход в Сосенки неожиданно превратился в увлекательную прогулку.

Однако два рюкзака с каждым шагом становились все тяжелее. Минут через пятнадцать окончательно стемнело. Лямки то и дело цеплялись за ветки кустов. По щекам Костика катился пот.