— Какой Виктор Сигизмундович?

— Да батюшки, глупая какая! — воскликнула Марья Ивановна, ужасно волнуясь и суетясь. — Выйди же, выйди, ну же, что ты сидишь, словно окаменела от счастья!

Почему счастье? Какое счастье? Что мать имела в виду? Женя не понимала.

А мать продолжала, распахивая платяной шкаф:

— Оденься… вот это надень… это платье. И причешись… Выйди во всем блеске… Шевелись же, тебе говорят!

— Да кто пришел, мама? В чем дело? — спросила Женя.

— Виктор Сигизмундович, я же тебе твержу целый час, бургомистр наш!

— А-а… — устало протянула Женя и отвернулась, не вставая со стула.

И тут Марья Ивановна рванулась к ней, сдавила ладонями ее голову и резко повернула лицом к себе. Женя даже и не подозревала, что мать может так.

— Делай, как сказано, т-тварь! — вполголоса приказала она.

«Скандалить? — подумала Женя. — Из-за чего? Я живу здесь последние часы».

— Хорошо, — прошептала она. — Я сделаю так, как вы приказываете.

— И скорее. Он уйти может. Не простой человек — городом управляет.

Городом управляет. Ах, сколько иронии выплеснула бы Женя два, три дня назад, весело издеваясь над этими словами. Но теперь все изменилось. Жене стало тошно от всего этого.

«Вот ты какая!» — подумала она, имея в виду мать.

Новое платье… туфли… Причесаться…

Она механически делала так, как было приказано. В зеркале отражалось, печальное, измученное лицо.