— Предчувствие всемирной катастрофы, — мрачно усмехаясь, сказал Гонзаг. И неожиданно признался: — Я сам этого боюсь...

— Вот, вот, боитесь! — вскричал Томас Берг. — Какое-то повальное безумие! Я уже о другом... Все, все боятся, что земной шарик стал пороховой бочкой... более того, сплошной ядерной бомбой. Боятся! И от страха усердно заряжают его еще более разрушительной силой. Ну давайте... давайте допустим, что одна из враждующих сторон сумела взорвать дьявольские заряды, поражая вторую. Допустим, что вторая сторона даже не сумела ни одним выстрелом ответить. Что произойдет дальше?

Томас Берг поднес руки к горлу, сделав вид, что задыхается.

— А дальше произойдет то, что даже ослу понятно. Завтра же откинут копыта и те, кто решился на ядерный удар. Чем они будут дышать? Стронцием. Что они будут жрать, пить? Стронций. Чем они будут, извините, мочиться? Стронцием. Кого они будут завтра рожать, если вообще окажутся способными на это? Безруких, безногих уродцев о двух головах, но ни в одной из них не будет рассудка. Ослу страшные эти вещи понятны, а людям, облеченным властью, ответственностью перед человечеством, непонятны...

Старцы внимали каждому слову Гедды, которая поясняла им, о чем идет спор.

— О, неужели люди будут рожать уродцев? — спросил Брат кита, изумленно вскидывая брови. — Две головы, но ни в одной рассудка...

— Я хотел бы знать... насколько эта страшная весть выдерживает силу здравого мнения? — задал вопрос Брат совы и внимательно оглядел мудрецов.

— Мне примерно о том же говорил колдун, — сказал Брат гагары, принимая от Брата совы трубку. — Однажды я поднялся к нему в горы, увидев костер, и был не рад его размышлениям. Мне казалось, что ни одно слово его не может выдержат силы здравого мнения. А теперь похоже, что слова гостей подтверждают правоту колдуна... Послушаем еще, о чем они спорят.

Старик направил тревожный взгляд на Гедду, молчаливо увещевая ее быть предельно внимательной: ведь там, у костра, кажется, речь идет ни много ни мало о жизни и смерти всего рода людского если не в нынешнем, то в завтрашнем поколении. О том говорил и колдун.

— Сейчас нет ни одного дома, ни одной семьи, где предстоит такое событие, как роды, чтобы не пришло жуткое на ум: а вдруг...

Мария крепко схватила руку старика Берга, как бы умоляя не заканчивать фразу. Тот неестественно вытянулся, медленно перевел взгляд на сына. Ялмар осторожно обхватил Марию за плечи, близко заглянул ей в глаза, переполненные страхом.

— Что с тобой? — спросил он, хотя и догадывался, какая чудовищная мысль пронзила ее.

Старцы вопросительно посмотрели на Гедду. Девунка, напряженно изломав брови, прислушивалась к голосам у костра.

— Не пойму... там было что-то недосказанное...

Морщины на лбу Брата совы начали медленное движение: определенно это были русла его не столь уж и прямо текущей мысли с ее тревогой, сомнениями, надеждами на лучшее.

— Что ж, иногда в недосказанном бывает больше всего и сказано, — наконец изрек он и после долгого молчания спросил: — А не пригласить ли кого-нибудь из белых на трубку здравого мнения? Пусть, в конце концов, объяснят, что там у них происходит. Нам небезразлично, какая беда грозит срединному миру, имя которому Земля. Если спор возник и надо понять, кто виновен, мы готовы рассудить ту и другую сторону. За нами сила священной трубки здравого мнения. Я спрашиваю у вас, мудрецы, кого пригласим?

— Ялмара, — ответил Брат кита.

— Ялмара, — согласился Брат зайца.

— Что ж, я вас понимаю, — согласился и Брат совы. — Этот человек, как о том говорит Брат оленя, побывал во всех концах света, он много видел. А главное, мы могли не однажды убедиться, насколько здравым бывает его мнение. Попросим Гедду, чтобы позвала его и объяснила, что мы от него желаем.

И когда Ялмар предстал перед старцами, Брат совы вдруг растерянно развел руками и сказал конфузливо:

— Прости, я не хочу тебя обидеть, но ты, кажется, хоть немного, но принял бешеной воды.

Ялмар с такой же конфузливостью поднес руку ко рту.

— Не скрою, принял.

— Тогда подождем два дня. — Брат совы глянул в глаза Ялмара открыто, с прямотой человека, идущего от солнца. — Ты сам понимаешь, о чем мы хотели бы тебя расспросить, Гедда тебе объяснила. Нам необходим твой светлый, как солнце, рассудок.

— Понимаю, — почтительно подтвердил Ялмар и медленно вышел из чума.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ПУСТЬ ПРОКЛЮНУТСЯ ПТЕНЦЫ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ПУСТЬ ПРОКЛЮНУТСЯ ПТЕНЦЫ

Мария заметила, что Ялмар вышел из чума очень смущенный, поднялась ему навстречу.

— Наверное, спать мешаем людям, — сказала она и после некоторого колебания недоуменно спросила: — И почему у нас такой странный ужин? Одни гости, или господам не угодно...

— Есть, есть и это, — прервал Ялмар Марию, отводя ее в сторону от костра. — Отец мой не очень балует своих пастухов. Пожалуй, только с Братом оленя он тут и считается. Так что не жди здесь идиллии...

— Зачем тебя приглашали в чум?

— Если бы ты знала, что мне предстоит. — Ялмар невольно повернулся в сторону чума Брата совы с каким-то странным выражением неуверенности. — Мудрецы потребовали от меня здравого мнения о том, что происходит с человечеством. Они чувствуют, что мир лихорадит. В чем причина? Кто виноват? Вот на какие вопросы они ждут ответа...

Чуть запрокинув голову, Мария смотрела на Ялмара, стараясь понять, насколько он серьезно относится к требованию мудрецов. Наконец задумчиво проговорила:

— Что ж, они имеют право требовать от тебя ответа. И, пожалуй, они будут очень категоричны в своем нравственном императиве. Да, да, я не боюсь этих слов по отношению к ним. Ты сам мне это внушил.

Из своего чума неожиданно вышел Брат медведя, дурашливо похлопал по рту и сказал:

— Жена оленьими жилами зашила мне рот, чтобы я не пил ни капли. Но я порвал жилы.

— Ну и зря! — грубовато бросил ему Томас Берг. — Не прикидывайся заяц лисицей, не выйдет. Ты ни черта не получишь...

Было видно, что Брат медведя обиделся. И тогда Томас Берг сжалился:

— Ну, ну, иди. Тут есть еще глоток.

Вслед за мужем вышла и Сестра куропатки, протерла кулачками заспанные глаза и потребовала:

— И мне... мне тоже!

Гонзаг с презрительной усмешкой наблюдал за поведением аборигенов и вдруг вспомнил о Луизе.

— Между прочим, господа, я хочу напомнить... на меня сегодня совершалось покушение. Вам быть свидетелями.

— Покушение? — Томас Берг с лукавым видом поманил к себе сына пальцем. — Ты что-нибудь видел подобное?

Ялмар резанул Гонзага белозубой и такой же, как у отца, донельзя глумливой усмешкой:

— Что-то я не припомню такое...

— Ох и разбойники эти Берги! — нашел в себе силы Гонзаг все свести к шутке. Глубоко вздохнул, настраивая себя на благодушный лад. — Между прочим, приятно почувствовать себя дикарем, вкусить жизнь, так сказать, из первоистока...

— Вкушайте, вкушайте, — язвил старый Берг. — Только вот лично я дикарем себя не чувствую.

Гонзаг перевел насмешливый взгляд на Брата медведя.

— Ну а ты что скажешь по этому поводу? Чувствуешь себя дикарем? И понимаешь ли, что это значит? На вот допей, у меня осталось.

О, как мучился Брат медведя, которого далеко не ублажил жалкий глоток виски, дарованный Томасом Бергом. И все-таки он одолел себя и сказал:

— После тебя не возьму.

— Тогда я, я возьму! — Сестра куропатки потянулась к стакану.

Брат медведя ударил ее по рукам.

— Не унижайся! Он спросил у меня, что такое дикарь. Сейчас я отвечу. — Медленно повернулся к Гонзагу. — Наверное, это такой человек, который любит гостей. Всегда накормит, напоит их, одежду их высушит, починит. А вот на Большой земле... у вас там... если бы я вошел в какой-нибудь дом... мне бы показали на выход да еще по шее надавали бы.

Томас Берг расхохотался, наблюдая за Гонзагом.

— Ну что, нарвались?

— Да, действительно, нарвался. Ведь прав этот человек. Попробовал бы он постучаться в мой дом... Нет, судьба действительно подарила мне вечер... будет о чем рассказать. — Гонзаг дотянулся до фляги, плеснул в стакан Брата медведя. — Нет, ты не дикарь, ты прекрасно говоришь на языке белых людей. Ну а по утрам ты умываешься? В бане хоть один раз в жизни мылся?

Брат медведя поднял стакан, что-то лукаво смекая, тут же осторожно поставил его на фанерный ящик и неожиданно побежал к грузовым нартам. Впрягся в одну из них и приволок к костру.

— Вот здесь наша баня! Брат оленя палатку купил. Палатку с двумя стенками. Даже зимой ставим ее. Печку железную каменным углем докрасна раскаляем. Тепло. Дышать нечем... Пар от горячей воды, как туман.

Гонзаг поднялся, обошел вокруг нарты.

— О, это бесподобно! На улице пятьдесят градусов ниже нуля, а в палатке дышать от жары нечем. И пар, значит. Баня. Люди обнаженные...

— Не веришь? — Брат медведя попытался растормошить жену, которая уже успела задремать. — Проснись. Расскажи, как мы последний раз мылись с тобой в нашей бане...

Сестра куропатки долго не могла понять, о чем ее спрашивают. Увидев, что муж тычет ногой в нарту, на которой была упакована палатка, служившая баней, спросила:

— Гости хотят мыться? — Помолчав, сокрушенно добавила: — Из-за бани этой я опять, наверное, забеременела... сам будешь рожать!