— Мы тут с Белым олененком охраняем цветок. Ведь так мало цветов на нашем острове!

— Откуда ты знаешь язык белых людей? — спросила Мария.

Чистая водица указала на Ялмара:

— Вот он учит. А больше всего сестра моя Гедда. Да и отец, и еще Брат оленя, Сестра горностая. Мало ли кто.

Ялмар присел на корточки, разглядел цветок, перевел взгляд на девочку.

— А что, если я цветок сорву и подарю Марии?

Чистая водица побледнела, а Мария зажала рот Ялмару рукой.

— Прости, я пошутил.

— Шутка, скажу тебе, довольно жестокая, — с укором сказала Мария. — На тебя непохоже.

Прижав девочку к груди, Ялмар гладил ее по голове, приговаривая:

— Ну прошу тебя, умоляю, прости.

— Подними меня на руки, — попросила Чистая водица. — Правда, я уже большая, но все равно подними.

— С огромным удовольствием.

— Выше. Еще выше! — Чистая водица показала вдаль и спросила: — Кто живет там, далеко-далеко, где море становится небом?

— Там... живет... человечество.

— Че-ло-ве-чес-тво, — по слогам повторила Чистая водица. — Какое оно?

Ялмар долго молчал, грустно глядя в морскую даль, наконец ответил:

— Как тебе сказать. Порой мне кажется, что оно больное и очень несчастное и бредет с заплаканными глазами куда-то наугад... — И, опустив девочку на землю, поспешил раскаяться: — Впрочем, что это я, наговорил тебе глупостей. Человечество здорово. И докажет это...

— Готовишься предстать перед мудрецами? — с усталой улыбкой спросила Мария.

— Да, через двое суток я буду приглашен на трубку здравого мнения.

Белый олененок вдруг хоркнул и помчался по тундре. И можно было подумать, что это движется. солнечный зайчик.

— Послушай, Мария! Со мной случилось невероятное! — шутливо воскликнул Ялмар, выхватывая из кармана фломастер. — Волшебный олень умчал меня до той черты, когда был впервые сотворен наскальный рисунок. Я тот первый... самый первый, кто осознал, что такое красота...

Ялмар подошел к каменным выступам холма, выбрал плоскую часть скалы и попытался провести фломастером несколько плавных линий. Время от времени он поглядывал на мчавшегося по тундре Белого олененка и снова мучил фломастер, добиваясь, чтобы на скале осталось хоть какое-то подобие линий...

Мотивы Ялмара Берга на тему о Волшебном олене

И почувствовал олень тот особенный миг волшебного превращения, когда на спине его появлялся Хранитель. И стал он огромным оленем, на рога которого звезды садились, как птицы. И спросил Хранитель:

— Помнишь, как когда-то очень давно бежал за тобой человек с пращой в руках, чтобы убить и утолить свой голод? Не убил тогда тебя человек. Понял ли ты, почему он тебя не убил? Понял ли ты, почему он схватил кусок глины и подбежал к скале, чтобы начертить на ней плавные линии? В тех линиях был ты, бегущий в вечность. А в другом месте и в другое время, возможно, это было немного иначе. Возможно, тогда ты сам был человеком. Ты искал оленя, чтобы убить его и утолить голод. Ты был хмурым и злым, потому что голод мучил тебя, и вдруг ты предстал перед цветком. Ты хотел сорвать его и съесть, уже и руку к нему протянул, но вдруг замер, пораженный. Ты долго смотрел на цветок и никак не мог понять, почему на тебя вдруг нашло просветление. Ты смотрел на цветок и чувствовал, что душа твоя как бы раздвигает и выпрямляет тело твое. Ты смотрел на цветок и старался понять, почему глаза твои обрели способность видеть такое, что еще до сих пор, пожалуй, никто не видел. Нет, глаза твои, конечно, до этого тоже различали цвета — черный, белый, красный, синий, зеленый, но ты был ко всему этому многоцветью совсем равнодушный. И вдруг у тебя словно спала с глаз пелена. И ты еще пока очень смутно стал догадываться, что есть такая сила — красота. Ты еще не знал, как назвать эту силу, но она уже входила в тебя, и ты не сорвал цветок, ты опустился перед ним на колени и стал оглядываться вокруг. Голубое небо, облака, зажженные солнцем, само солнце, синие зубцы гор, зеленые лужайки, деревья, птицы, наконец, олени — все, все это ты увидел иначе. О, как прекрасны олени!.. И ты схватил кусок глины, подбежал к скале и, кинув взгляд на оленя, начертил несколько линий... Нельзя сказать, что рисунок оказался очень похожим на оленя, но это был знак...

Прошло время. И возникли высокие понятия, в которых звучало особое слово «знак». Вот послушай: преданности знак, любви и уважения знак, постоянства знак, совершенства знак. Наконец, свободы, братства, равенства знак. И в каждое такое понятие вкладывалось предзнаменование добра. У человека всегда была и всегда будет надежда на предзнаменование добра, хотя он знал и знает, что такое и недобрые предзнаменования. Но в том древнем знаке, который оставил человек на скале, впервые почувствовав, что есть волшебная сила красоты, в том древнем знаке, который повторится много раз другими людьми, в других местах, в том древнем знаке, высеченном на скале, одержимо, в поте лица, уже изначально таилось доброе и только доброе предзнаменование. Постепенно человек понял: в основе самых светлых, самых человечных идеалов должно быть прекрасное. Идеал тоже знак.

Не скоро будет не только произнесено, но и начертано слово «знак». Еще пройдут века, после которых человек придаст особую таинственную силу письменному знаку. Вот в этих благословенных местах впоследствии возникнут магические знаки — руны. Как знать, возможно, тот первый силуэт оленя, который начертил человек на скале, стал первой руной на лике планеты! Стал руной, удостоверяющей ее красоту, стал руной, охраняющей ее от злого начала... Не припомнишь ли ты, с чего это все началось? И можешь ли себе представить, что руна потеряет волшебную силу и не оградит Землю от злого начала? И что такое в конечном счете красота, как не сам человек, если он действительно человек. А если это именно так, то неужели он не сможет сберечь свой родной дом — планету Земля?..

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ТАК КТО ЖЕ ДИКАРЬ?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ТАК КТО ЖЕ ДИКАРЬ?

И на второй, и на третий день Чистая водица приходила к цветку, чтобы охранять его. Порой она неподвижно смотрела вдаль, как бы проникая взглядом за черту, где море становилось небом, и стараясь представить себе: какое же оно — человечество? Чистая водица думала об этом, потому что запали ей в память слова Ялмара о больном и несчастном человечестве. И теперь вот ей виделся в воображении великан, который шел, не ведая пути, со слезами на глазах... Неуловима черта, за которой море становилось небом. Где-то там Большая земля. И странно, если она большая, то почему ее не видно?

Летели лебеди, сверкая удивительной белизной крыльев на солнце. Чистой водице мгновениями казалось, что на нее наплывает прекрасный сон. Вот сейчас и она, как это часто случается с нею во сне, поднимется в небо и полетит в лебединой стае, полетит туда, далеко-далеко, где живет человечество. Но прежде она посмотрит на этот цветочек с поднебесной высоты, чтобы полюбоваться им, как любуется само солнце... Летят лебеди. И Чистая водица в воображении своем летит вместе с ними... Где же сегодня Белый олененок? Возможно, и ему вздумалось бы представить себе, что он летит в лебединой стае. Опустилась бы Чистая водица с Белым олененком в том мире, где живет человечество, и рассказали бы они о прекрасном цветке, который растет на их острове... Все ближе, ближе лебеди. Вот уже птицы над Чистой водицей. «Ну, опуститесь на землю, лебеди, или сделайте круг над цветочком», — мысленно просит Чистая водица. Но улетели лебеди.

Чистая водица поправила камешки вокруг цветочка и уже было решила идти в стадо к Белому олененку, но вдруг заметила, что с холма, с которого вчера сошли Гедда и Ялмар, спускаются несколько человек. Все они были с рюкзаками и винтовками за плечами, все бородаты. У двоих бороды огненно-рыжие, у одного светлая, а у четвертого черная, из которой торчал, казалось, только красный нос. Подошли люди к Чистой водице, светлобородый приветливо улыбнулся. И Чистая водица сначала робко, а потом доверчивей в ответ улыбнулась. Пришельцы поснимали рюкзаки, уселись на землю, закурили кто трубку, а кто сигарету. Они мирно беседовали, приветливо поглядывая на ребенка, возможно, им вспомнились свои дети, и грусть высветилась в их глазах. Чернобородый вытащил из кармана мешочек, степенно развязал его, достал несколько кусочков сахара, протянул Чистой водице.

— Как тебя зовут?

— Чистая водица, — назвала свое имя девочка на языке белых людей.

— Это твое имя? — опять спросил чернобородый. И, не получив ответа, заговорил со своими спутниками: — Странные люди. Как они могут жить в этом гиблом месте, особенно зимою? Видно, мне это никогда не понять. Пожалуй, они мало чем отличаются от своих оленей. Подножный корм есть, и ладно.

— Да, но ты вдумайся, какое имя у этой девчушки — Чистая водица! — возразил человек со светлой бородой, у которого глаза были как просветы неба между тучами. — Это, брат, поэзия.

— Ну что ты этим хочешь сказать? — позевывая, спросил чернобородый; видно, он очень хотел спать.

— А то, что все зависит от души. Возможно, что они на своем острове видят столько красоты, сколько ты не увидишь даже где-нибудь в прекрасной Испании.