— Не смею возражать, — ответил Леон, усаживаясь на шкуру оленя.

Таинственно поманив к себе Леона, колдун тихо спросил:

— Знаете ли вы, что человек утонул в таком океане, каким является, казалось бы, бесконечно малый атом? С другой стороны, как только человек одолел земное притяжение, он стал жалкой пылинкой в космосе. Микро и макро поглотили его. Человека больше нет. Над миром в огромный рост поднялась механическая обезьяна-робот. Вам не кажется, что я более чем прав?

— Над этим стоит подумать, — осторожно ответил Леон.

— Там вон... в Азии, — колдун махнул рукой, — есть государство, в котором проводился страшный эксперимент. Отрубали головы или проламывали черепа мотыгами учителям, врачам, артистам, ученым. Выгоняли людей из городов. Опустели дворцы, храмы, опустели просто обыкновенные городские дома. То была попытка создать модель нашего будущего, которое надо искать в прошлом...

— Но ведь это ужасно.

— Согласен, ужасно. — Колдун болезненно поморщился. — Не кажется ли вам, что атомный огонь приемлемей? Тут гибнут все разом, жертва не встречается взглядом со своим палачом.

«Бог ты мой, да не похоже ли это на то, о чем говорит Френк Стайрон? — подумал Леон. — Но тут человек, тронутый безумием. А у Стайрона что? Он так похваляется своей способностью мыслить реалистически! Или зло, какими бы ни были его источники, всегда в конечном счете безумие?»

А колдун между тем продолжал:

— И всеобщая обреченность, как ни странно, всех примиряет. Это, знаете ли, как всеобщее избавление от всеобщего кошмара. И потому я все чаще вспоминаю Шопенгауэра... Спасение возможно только в избавлении от мира, бытие которого оказалось для нас страданием. Как там у него дальше? Надо переменить знаки, признав все существующее ничем, а ничто — всем. Так мы обретаем мир, который выше всякого разума. Надо, как Иов, воспрянуть духом, уверовав в Ничто как в высшее благо. Да здравствует культ Ничто! Да здравствует блаженство нирваны!

Колдун вдруг потряс Леона за плечи. Тот отодвинулся подальше от странного собеседника, смущенно оглядывая жителей стойбища, которые в некотором отдалении от костра тихо о чем-то переговаривались. Но и колдун передвинулся, заглядывая в лицо Леона возбужденно поблескивающими глазами, видимо, радуясь возможности высказаться перед человеком, который его понимает.

— Да, гибель грядет! И люди заглядывают в бездну, к которой пришли сами в своей жажде познания. И многие из них теперь готовы проклясть своих просветителей. Они со страхом и ненавистью обходят стороной университеты и идут, идут в тайные норы магов, ведунов, прорицателей, хиромантов, спиритов. А их, как ни парадоксально, в наш так называемый просвещенный век становится неизмеримо больше, чем во времена средневековья. В Лондоне проходил... форум ведьм. Форум! А в Америке маги, кажется, сколотили свой профсоюз... Святые отцы в панике! Прихожане идут не к богу, а к сатане. И если бы я сейчас явился в любую из столиц мира с моей росомахой, ко мне началось бы паломничество, и я за месяц стал бы миллионером. Но я не хочу никого утешать. Не хочу гасить страх у людей перед всеобщей гибелью. Наоборот, я хочу его возбуждать! Пусть все горит в огне! Пусть выживут всего лишь десятки на таких вот островах. И я, я зачну новое человечество — возвеличу первочеловека.

Леон присвистнул.

— Вы неуважительны ко мне! Вы белый и потому позволяете себе быть хамом. — Заметив подошедшую к костру Гедду, колдун обратился к ней: — Подойди поближе. Посмотри на пришельца. И ты, ты, Брат орла, посмотри на него...

— Да, уже рассмотрел, — угрюмо отозвался парень, который сидел в стороне от костра.

— Нет, ты не все увидел, подойди, говорю я тебе! — настаивал колдун. — Слушайте мое прорицание!.. Этот белый или наполовину белый оставит свой след в чреве вот этой девицы, которая тоже по образу жизни своей стала, в сущности, белой. И она родит того, кто окажется ее мучителем и нашим врагом.

— Послушайте, вы! — воскликнул Леон, вскакивая на ноги.

— Нет, это вы, вы послушайте! — Заметив, что Гедда быстро уходит, колдун крикнул ей вслед: — Вернись! Или я заставлю Брата орла, чтобы он приволок тебя за косы!

Брат орла встал, вплотную подошел к Леону, с недоброй усмешкой посмотрел ему в глаза и сказал на языке белых людей:

— Гедда будет моей женой.

— Что ж, я готов хоть сейчас тебя поздравить! — воскликнул Леон и протянул парню руку.

Тот сделал вид, что не заметил дружелюбного жеста, повернулся и медленно побрел вслед за Геддой, низко опустив голову.

А праздник великодушия продолжался. Леон поискал глазами мать и, воспользовавшись тем, что колдун возился со своей росомахой, ушел к другому костру. Вдруг он заметил, что с горной террасы спускается Ялмар Берг. «Мария! — мысленно воскликнул Леон. — Что с Марией?»

Напряженно он всматривался в лицо Ялмара, желая прочесть на нем: не случилось ли какое несчастье?

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ ПУСТЬ МЧИТСЯ ПРОРОК НА ВОЛШЕБНОМ ОЛЕНЕ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ПУСТЬ МЧИТСЯ ПРОРОК НА ВОЛШЕБНОМ ОЛЕНЕ

Марию увозили в родильный дом вечером тридцать первого декабря. Внешне она была совершенно спокойна и даже сказала шутливо Ялмару:

— Ну что ж, если не для всего человечества, то для нашей семьи я ровно в двенадцать рожу пророка... Так что можешь поднять бокал шампанского и за это...

А вскоре Ялмар вместе со своим другом Оскаром Энгеном ходил под окнами родильного дома и следил за дверью, которую должна была в одно прекрасное мгновение распахнуть с доброй вестью знакомая медсестра Хильда. Таков был с ней уговор.

Дверь не так часто, однако, отворялась, и выходили из нее незнакомые люди. Не появлялась только Хильда. О, как порой, оказывается, необходим человек, который до этого не занимал в твоей душе никакого места! Ну где же, где эта Хильда?! Не у телефона ли задержалась? Ведь скоро наступит Новый год, а ее, конечно же, есть кому поздравлять. Возможно, она уже бежала с доброй вестью, и вдруг телефонный звонок. А на другом конце провода парень, влюбленный в Хильду. Ну хватит, хватит, дружище, ради бога, отпусти Хильду, ведь ей уже известно то, что должен знать он, Ялмар Берг...

Так вот, словно бы и пошучивая над собой, Ялмар мучился от невыносимого напряжения. Он ждал Хильду как посланца судьбы. А Хильда медлила. И неизвестно, почему она медлила: мало ли что может произойти в этом таинственном доме...

Вот она, та непрошеная мысль, которая таилась где-то глубоко под спудом в сознании Ялмара. У нее даже есть свой облик: что-то похожее на голодного зверька с глазами, в которых мерцает злой огонек. И спасибо Энгену — верному другу — за то, что оказался рядом. Ялмар с благодарностью принял от Оскара серебряную рюмочку, наполненную коньяком. И придумал же приятель необычные проводы старого года под заснеженными елями у родильного дома. А возможно, что вот так они и встретят Новый год...

— А ты отвлекись, отвлекись, Ялмар, — сочувственно советовал Оскар. — Ты смотри, какой на небе месяц! Только-только народился. Давай выпьем, Ялмар, за это...

— За Марию, Оскар. Еще раз за Марию... Только бы вот поскорее вышла Хильда!

— Да, да, конечно! Ох уж эта Хильда! — Оскар тоже какое-то время неподвижно смотрел на дверь. — Ну ладно, успокойся. Все должно идти своим чередом... Ты прав, Ялмар, выпьем за Марию!

Над родильным домом висел удивительно ясный месяц. И вдруг представился он Ялмару таинственной и доброй усмешкой повитухи, склоненной над родильным домом. Ведь в месяце отражается солнце. Само солнце пока скрыто в предновогодней ночи, а между тем оно и есть лик повитухи, готовой принять на вечные солнечные руки новорожденного. В этом космическом образе было много от шутки. Но именно в шуточном искал спасение измученный напряжением Ялмар. Он представлял себе золоторогого Волшебного оленя, который вез солнечную повитуху по звездному Млечному Пути. Что ж, это понятно, это вполне соответствует его предновогодней фантазии. Да, да, соответствует фантазии человека, который давно оседлал Волшебного оленя. Солнечная повитуха, разодетая в звездные одежды, погоняет и погоняет Волшебного оленя и всматривается в родильные дома на Земле. Улыбается повитуха, и в улыбке ее отражается солнце! А Волшебный олень все бежит и бежит, и, куда ни ступит его серебряное копытце, там возникает новая звезда. Вот сейчас повитуха вымоет руки в солнечных лучах и склонится над заветным родильным домом, где лежит Мария. А когда явится на свет новорожденный, солнечная повитуха покажет его всему миру со словами: поздравляю вас, дорогие земляне, в вашем великом семействе прибыло!

Он скоро явится миру — здоровый, нормальный человек. Не богочеловек, не сверхчеловек, не первочеловек, а обыкновенный человек. Что может быть выше этого? Главное, чтобы он был здоров. И если учесть, какие тревоги пережила Мария, вынашивая ребенка, то не об этом ли думает и мудрая солнечная повитуха, склонившаяся над таинственным домом, в которой увиделся Ялмару образ самой природы с ее животворной сутью?

Здоровый ребенок! Здоровый человек как доказательство, что жизнь на Земле неистребима! Вот в чем хочет убедиться все человечество... И тишина разлилась в мире. Тишина великого ожидания. Сейчас, сейчас должен подать самый свой первый голос новорожденный! Громкий голос здорового человека! Ну, Хильда, распахивай дверь, тебя ждет не только Ялмар Берг, а все человечество!