— А потом что?

— Потом мы будем с тобой бороться...

— С кем и за что?

— Ну, если угоден символ — со Стайроном. Он зажигает бикфордов шнур, подведенный к земному шару, как к бомбе. А мы должны тот шнур вырывать и гасить, даже если придется больно обжигать руки. И это не просто громкие слова, Леон. Конечно, Стайрону хотелось бы иметь дело с послушными зомби. Но ведь ты же не зомби, Леон. Ты же не случайно взбунтовался.

— Да, он очень надеется на зомби. Не в полном смысле, конечно. Идеальный зомби — это у него впереди. А сейчас он надеется на тех, кто по воле его провозгласил как жизненный принцип: деньги любым способом для наслаждений и потому да здравствует грубая, дикая сила, все остальное — к черту! Ну чем не зомби! Такой способен на все.

— Возьми мою визитную карточку, Леон. У нас в стране много прекрасных людей, среди них у меня есть очень сильные друзья. И если тебе потребуется, кроме всего прочего, защита...

— Да, да, потребуется, — как-то слишком поспешно ответил Леон, — определенно потребуется. Спасибо, Ялмар, за мужской разговор...

— Я хочу есть! — громко воскликнул колдун у костра. — Чистая водица, где ты? Я хочу, чтобы именно ты накормила меня... — И, словно удивившись, что ему никто не ответил, медленно, с неприкаянным видом побрел от костра, остановился перед Ялмаром и Леоном. — Я будто сквозь сон слышал ваши голоса. Кое-что понял. Я хотел бы объясниться. И прежде всего с вами, господин Берг!

— Почему так официально? — добродушно спросил Ялмар.

— Я сидел у костра и спал, но в то же время все слышал. Это способность гениальных людей. Сон у меня перемежался с воображаемым спором...

— И с кем на сей раз вы вступили в дискуссию? — вежливо поинтересовался Ялмар.

— С генералом!

— О, это любопытно.

— Представьте себе, не то приснился мне генерал, не то привиделся. Я подошел к нему и сказал: известно ли вам, господин генерал, что вы пленник парадоксов сегодняшнего века? А он глаза выпучил и не поймет, к чему я клоню...

— Ну и к чему же вы клонили, господин Фулдал?

— Я сказал ему: вот вам парадокс первый. Известно ли вам, что ваши шансы на победу обратно пропорциональны огневой мощи ваших армий, ибо сейчас действует странный закон — чем сильнее, тем слабее?.. Парадокс второй. Если вы придерживаетесь стратегической концепции нападения, а не обороны, вы, конечно, можете стать победителем, но потерпите такое же сокрушительное поражение, какое нанесете побежденному. Парадокс в том, что между тем и другим больше не существует разницы... И третий парадокс. Чем больше вы уповаете на мощь так называемой самозащиты, тем больше у вас шансов на самоуничтожение... А чего стоит, господин генерал, такой парадокс? Чтобы, допустим, спасти Европу, ее необходимо, по вашему стратегическому мышлению, уничтожить, другого не дано...

Ялмар переглянулся с Леоном: вот, мол, тебе и сумасшедший, и подумал: «Или истина в том, что очевидные эти вещи понятны теперь и безумному?»

— А еще я сказал генералу, — продолжал Фулдал, явно польщенный тем, что Ялмар и Леон столь многозначительно переглянулись. — Чтобы не зря вам носить генеральскую фуражку с таким пышным, как индюк, орлом, вы должны нажать на ту самую страшную кнопку... Я знаю, вы придаете огромное значение машинному мышлению ваших компьютеров, однако послушайте и колдуна, господин генерал...

Глядя на Фулдала, Ялмар говорил себе: «Ведь существуют генералы, которым снится, как говорит этот сумасшедший, именно та самая страшная кнопка».

А Фулдал с нетерпеливой требовательностью похлопал Ялмара по плечу и скорее приказал, чем попросил:

— Вы не уезжайте с острова, пока я не напишу послание генералу. Возможно, что я сейчас и сочиню, только бы утолить голод. — Колдун оглядел людей у костра и крикнул: — Где Чистая водица? Ей пора привыкать к тому, что я ее повелитель...

«Генерал и колдун. Мотив для памфлета? — с усмешкой подумал Ялмар. — Возможно. Пусть будет так. И вот что получается, если вспомнить о Волшебном олене...»

Возможна ударная волна против безумия

Мчится олень, остужая голову на ветру. И глаза его туманятся от мучительной боли. А росомаха гонит и гонит его на костер.

У жертвенного костра похоронное ложе. На этот раз лежит на нем генерал. Стоят на коленях обреченные женщины, и среди них девочка, совсем еще ребенок, Чистая водица. И затрубил Волшебный олень, пытаясь понять: кто же тут должен быть жрецом? Пощадит ли он Чистую водицу?

К изумлению Волшебного оленя, на этот раз жрецом оказался Брат луны — колдун. Странно он вел себя у жертвенного костра. Посмотрел Волшебному оленю в глаза и сказал:

— А ведь я мечтал посадить на тебя росомаху и срастить вас в единое целое.

Печально покачав головой, жрец подошел к похоронному ложу и скорее враждебно, чем скорбно, всмотрелся в покойника. Погрозив ему пальцем, словно живому, жрец медленно приблизился к Чистой водице и промолвил с тяжким вздохом:

— Покойный требует, чтобы именно ты последовала за ним в страну печального вечера. Но как я исполню его повеление, если ты должна стать матерью нового рода человеческого? Я спасу тебя, Чистая водица. Я твой покровитель...

И снова подошел жрец к покойному генералу, брезгливо морщась, пошлепал ладонью по его дряблым, холодным щекам.

— Очнитесь, господин генерал! Смотрите, перед вашими глазами главная кнопка. Нажмите на кнопку, господин генерал. Уже пора! Мир созрел для светопреставления...

Генерал с трудом открыл глаза, скосил их в сторону костра и глухо сказал:

— Но как же так? Олень еще жив, и девочка жива. Ты что же, надуть меня хочешь, мошенник?

Оскорбленно вскинув голову, Брат луны с трудом осилил обиду, снова склонился над покойником:

— Вернемся к главному, господин генерал. Цивилизованные люди давно живут по странному закону. Убил одного, тебя будут судить. Убил тысячи, миллионы, ты будешь героем. И никогда этот закон еще не имел такой силы, как сегодня. Убивайте миллионы себе подобных, а олененка и девочку оставьте мне...

— Постой, постой, ты что морочишь мне голову? — Генерал капризно надулся. — И почему какой-то дикарь представлен жрецом на моих похоронах? Разве не нашлось человека достойнее?.. Иди и убей оленя!

Жрец изменился в лице, но подошел к оленю и вынул нож.

И закричала Чистая водица. Так закричала, что встревожилось все сущее на земле. Заволновались люди. «Что, что случилось?» — спрашивали они друг у друга. «Кажется, должен погибнуть олень», — сказал один из них, заметно успокаиваясь. «А‑а‑а, всего-навсего олень», — зевнул кто-то другой, намереваясь войти в свой дом и снова улечься в постель. Но его схватила за руку девочка, удивительно похожая на Чистую водицу: «Отец, очнись! — закричала она. — Очнись! Надо спасти оленя!» — «Ну вот еще, вечно у тебя какие-то фантазии. Олень есть олень, и если его надо кому-то убить — это не наше дело. Успокойся, пойдем спать». — «Нельзя спать! — закричала девочка, удивительно похожая на Чистую водицу. — Трубит олень! Он хочет нас остеречь! Он чувствует беду! Он страдает, потому что не может заговорить человеческим голосом. У него болит голова, и он может сойти с ума». Отец присел перед дочерью на корточки, встревоженно разглядывал ее лицо. «Однако какие странные у тебя мысли. Будто и детские и совсем не детские... — Он приложил руку ко лбу дочери. — У тебя, кажется, жар. Пойдем в дом». Но дочь вырвалась из рук отца.

Вот и у костра уже очутилась эта девочка и слилась с Чистой водицей, будто и там, далеко-далеко, где люди так равнодушно приняли весть о возможной гибели оленя, была тоже она.

Жрец снова подошел к покойнику, так и не ударив ножом оленя.

— Господин генерал, ни один покойник до вас не был удостоен чести наблюдать на своих похоронах такое щедрое жертвоприношение. Зачем вам какой-то олень? Зачем несчастная девочка? Ведь само человечество подошло к костру на закланье...

— Неужели все человечество? — обеспокоился генерал. — Впрочем, черт с ним, с человечеством. Но две трети моего народа должно остаться в живых. Так подсчитали компьютеры...

— Ваши компьютеры глупы, господин генерал! Они не способны ответить на главный для совести вашей вопрос: кто вы — убийца или самоубийца?

— Ну кто же я, по-вашему?

— Мое мышление человека, проклявшего цивилизацию, дает вам шанс на нравственное оправдание, если вы нажмете на кнопку. Впрочем, кроме меня, вас некому будет оправдывать. Погибнут все: и палач, и жертва, и судья, и подсудимый. А вместе с ними погибнет всякое понятие о преступлении, о вине и наказании... Да и не хочу я вас оправдывать. Я вас ненавижу и потому проклинаю, хотя и заключаю с вами свой дьявольский союз...

— Что ты тут мне читаешь какие-то проповеди, да еще с проклятиями! — уже выходил из себя генерал. — Я знаю одно: чем больше убито врагов, тем больше у генерала орденов за доблесть. Ну, так при чем здесь совесть и зачем мне твое нравственное оправдание?

— Значит, и дети и старики входят в число ваших врагов. Логика механической обезьяны, — жрец с тоской посмотрел в сторону костра, потом перевел взгляд на летящего ворона. — А знаете, господин генерал, ведь я колдун и мог бы вам погадать на требухе убитого ворона...