Сестра твоя, жена брата нашего Федора, отдала тебе управление государством. Воспользовался ты тем, что брат наш Федор занимался службою божиею, и именем его лишил ты жизни и имущества многих знатных подданных наших. Князей Шуйский Ивана и Андрея по приказу твоему отравили. Митрополита Дионисия сослал ты в монастырь, сказавши брату нашему Федору, что умер он. Но известно, что жив Дионисий до сей поры.

И нас ты велел жизни лишить и потому подготовил дьяка нашего Битяговского и с ним 12 спальников с Никитою Качаловым и Оською Волоховым, чтобы убили нас. Но доктор наш Симеон уберег нас от смерти тобою нам уготованной. Брату нашему Федору сказал ты, что мы сами зарезались в припадке падучей болезни и знаешь ты, как горевал брат наш об этом…»

Борис оторвался от чтения и посмотрел на Клешнина:

– Что сие?

– Грамота, обнаруженная у пойманных воров.

– Но адресована она мне. И что воры читали сие народу?

– Да, государь. Читали.

– Прибыли воры из ставки самого самозванца, коли такую грамоту при себе имели.

– Да, государь.

– К кому посланы те воры здесь на Москве? – спросил Годунов.

– Сказали к народу московскому. И де велел им самозванец читать сию грамоту всем, кто слушать пожелает.

– Не могли сии воры просто так по Москве шататься. Они были посланы к кому-то! Кто-то прикрывает их. И кто знает, сколько еще таких грамот гуляет ныне по Москве. Тут сказано о князьях Шуйских.

Клешнин подумал, что все, что сказано в грамоте – истинная правда. В ней не было ни слова лжи. Все, в чем обвиняли Годунова, он совершил.

– Чего молчишь? – спросил царь. – Не замешан ли здесь князь Василий?

– Разве дело только в Василии Шуйском, государь? И разве дело в сем пергаменте? Я узнал тайное, государь.

– Говори!

– Воеводы что побили воинство самозванца…

Голова царя дернулась. Руки затряслись, и пергамент вывалился из них.

– Что воеводы? – спросил он.

– Не пожелали его самого схватить и в Москву перед твои очи доставить! Дали они уйти и самому вору Юшке Отрепьеву и его подручным.