– Но…

Шуйский был удивлен такой откровенностью Бельского. Уж не проверяет ли его Богдашка по приказу Марии Годуновой? С чего ему быть столь смелым?

– Не могу понять твоих речей, Богдан Яковлевич.

– Дак понять не столь трудно, князь. А ты, видать, и мертвого Бориса боишься?

– Но нынче царица Мария желает, боярин, чтобы ты также подтвердил смерть царевича.

– Чего проще вызвать сюда из монастыря мать царевича, царицу бывшую Марию Нагую. Пусть она скажет, жив или нет сын её Димитрий!

– Так ты и сам знаешь, Богдан Яковлевич, что не позволит Мария Годунова привезти сюда Марию Нагую. Нагая ненавидит весь род Годуновых. Не скажет она истины. А скажет то, что навредит семейству умершего царя Бориса.

– От того и честь мне оказали, князь. А так, кому был бы нужен Богдашка Бельский? Но и я не прост. Знаешь ведь, что на Москве творится?

– Как не знать. Ловят посланников вора люди царицы.

– Ловят, – согласился Бельский. – И ныне на лобном месте показнили троих. Головы им снесли. Сам видал. И видал, что народ слезы лил по ним. Стало, считают царевича, который ныне в Путивле, истинным.

– Но он самозванец.

– Что из того? Польский король признал его. Король! Вельможи признали!

– Не все! – сказал Шуйский.

– Но какие вельможи признали! Вишневецкий и Острожский – дорогого стоят. Князь Вишневецкий Рюрикова рода.

– Не смеши меня, Богдан Яковлевич. Вишневецкий не царевича признал, а признал самозванца от того, что ему сие выгодно. И королю Сигизмунду это выгодно. И воеводе Мнишеку выгодно.

– И что с того? Али ты князь, не делаешь того, что выгодно тебе? Али брат твой князь Димитрий взял в жены дочь Малютину не из выгоды? Вот и сейчас надобно нам с тобой подумать, кому служить выгодно.

Шуйский побледнел.

– Ты про что молвишь, Богдан Яковлевич?

– Да ты не бойся, княже. Я не проверять тебя пришел. Не от имени Годуновой. Ныне я могу оказать услугу самозванцу. Могу признать его истинным сыном Грозного! Слово дядьки царевича дорогого стоит! И награда мне за то будет большая.

– Сие измена! – вскричал князь Василий.