Светлый фон

– Тако и будет!

Бельский поднял руку, требуя тишины.

–С Шуйского надобно начинать! Хитрый человек. Еще с тех времен, когда он Бориске Годунову продался. А царька нашего припугнуть стоит. А то, что он творит на Москве.

– А что такое, Богдан Яковлевич?

– А ты не знаешь, Федор?

– Нет, – ответил Нагой.

– Патрикеев сыском ведает и знает многое. Он и сказал, что наш царек после отказа от девки годуновской захватил в городе дочку купца Лыткина.

– Как захватил? – не понял Нагой.

– А как при Иване Васильевиче делали? Али позабыли?

Присутствующие засмеялись, вспомнив старое время. Тогда опричникам жилось вольготно. Девок они хватали прямо на улицах и тащили к себе для забав. И пример показывал сам царь Иван. Жаловаться на опричников было некому.

– Но нынче так делать не стоит. Московские люди озлобятся на царька.

Михайло Нагой сказал:

– Уже озлобились, Богдан Яковлевич. Чего он творит, когда рушит основы царского благолепия? Где сие видано, чтобы царь на коне с малой свитой выезжал?

Его поддержали:

– Верно!

– А игрища его военные? Он с немцами и поляками против русских в потешных сражениях стоит. И сие православный царь?

Самозванец истинную питал страсть к воинским маневрам. Иные цари до него такими не были. Царь Иван Васильевич Грозный развлекался с опричниками наездами на имения опальных бояр, убивая человеков, также любил охоту. Царь Федор Иванович любил богомолья или сидя в своей палате часами слушал стариков о деяниях святых угодников. Царь Борис Федорович уделял время военному делу, но в меру. Этот государь любил читать и вести научные споры со знающими людьми. А Димитрий Иванович часто проводил смотры воинским полкам и устраивал потешные сражения. Так впоследствии делал Петр Первый. Но москвичам не нравилось, что их государь всегда сражается на маневрах на стороне ляхов и немцев против своих стрельцов.

Присутствующие много возмущались и пили вино. Бельский слушал внимательно, а затем сказал:

– Не о том говорим, бояре. Не о том. Пусть себе тешится новый царь. Иван Васильевич и не так чудил, а все терпели.

Ему возразили: