Царь Димитрий Иванович любил маневры воинские. Вот и сейчас он во главе сотни крылатых гусар атаковал всадников государева стремянного полка. На царе был польский шлем с козырьком, чеканный доспех со стальными полосами, украшенными орлиными перьями. Леопардовая шкура была скреплена на плече большой золотой брошью.

Всадники разъехались в стороны и по сигналу отряды устремились друг на друга. Самозванец был впереди и первым врезался в строй конных стрельцов. Те сразу раздались, боясь задеть царя, и пропустили его. Но за Дмитрием в ряды стрельцов врезались и гусарские офицеры. И они не особенно церемонились с русскими. И иногда бой казался не «потешным», но настоящим. Мечи разбивали шлемы и срывали латы с плеч всадников. Лилась кровь, хотя убитых не было и никто с коня не пал.

За маневрами наблюдали русские бояре. Они с неудовольствием смотрели, как лупит новый царь стрельцов своей саблей. Удары он наносил плашмя и громко смеялся. За ним смеялись и поляки.

Боярин Нагой наклонился к уху Богдана Бельского.

– Ты видал рожи наших князей, Богдан Яковлевич?

– Не нравятся им забавы нашего царя.

– Ты на Шуйских смотри.

– А чего мне смотреть на них? Я мысли этих панов знаю. При Иване Васильевиче они были готовы сапоги царю целовать. Помню, как однажды царь Иван сказал им, что поставит над ними татарина и будут они перед ним на брюхе ползать. И ползали! Знаю я эту подлую породу! Это тебе не польские благородные паны.

– Но и наш государь злит их ныне напрасно.

– А ты боишься их, боярин Федор? – усмехнулся Бельский.

– Бояться не для чего. А вот опаску держать стоит. Не слишком сии забавы царя на Москве одобряют.

Царь тем временем разметал стремянных стрельцов и решил устроить пешую потеху. На этот раз он командовал спешенными немецкими рейтарами. Против них стоять было приказано стрельцам приказа Протопопова.

Димитрий Иванович призвал слуг и вошёл в шатер. Там с него сняли гусарские доспехи. Для пешего боя они не годились. Были слишком тяжелы.

– Славно поработали, пан Велимир, – сказал царь, обращаясь к Бучинскому.

– Ты был первым, государь. Мощь твоей руки решила все дело.

– И гусарская сотня себя показала. Вот таких солдат мне надобно больше. Будь у меня пять тысяч крылатых гусар – кто посмеет бросить мне вызов?

– Но все же не стоит открыто пренебрегать московитами, государь.

– А что мне московиты? Я разве мало им дал? Моего отца они боялись, как огня.

– Твой отец правил не так милостиво, как ты, государь.