При этой мысли он неожиданно почувствовал себя одиноким.

— Что ж, ладно, — сказала Розмари, роясь в огромной, расшитой бисером сумочке, — по крайней мере, позвольте мне дать вам кое-что. Вот. — Она вытащила три десятифунтовые банкноты и протянула ему. — Передайте этой прелестной девушке от меня. Это мой способ сказать вам спасибо за все, что вы сделали.

— Розмари, нет, я не могу, — запротестовал он. Было ли сегодня в его лице что-то особенное, что вдохновляло арендаторов навязывать ему подарки? Он задумался. — Пожалуйста, не надо денег.

— Нет, я настаиваю. Вы также можете дать ей мой номер телефона, если думаете, что она захочет поболтать о шитье. Интересно, почему она не пошла на эти курсы? Знаете, если Лондонский колледж моды предложил их ей, она, должно быть, очень хороша.

— Ее мама умерла летом, когда она сдавала экзамены, — сказал Дэн. — Не думаю, что эти экзамены были тогда для нее главным приоритетом.

— Очень жаль. Ну что ж! Никогда не поздно. Передайте ей, чтобы она пришла, и я дам ей несколько уроков. Вообще-то мне бы этого хотелось. Мне она показалась очень милой. — Дэн ответил не сразу, и она уставилась на него сверлящим взглядом. — Что? О, Дэниел. Только не говорите мне, что вы уже провалили эту маленькую любовную интрижку!

— Это не любовная интрижка, — возразил он. — Мы просто друзья, но… — Затем он вздохнул, потому что Розмари раздражающе мастерски владела приемом оставлять долгую предвкушающую паузу, которую почти невозможно было не заполнить. — Я вроде как все испортил, — пробормотал он. — С Лидией, с невесткой, со всеми. Надо было оставаться на своей тихой, скучной офисной работе, а не пытаться сделать что-то более сложное.

Розмари насмешливо фыркнула.

— Боже мой, вы себя жалеете, — сказала она. — Ну давайте. Вы могли бы поделиться этой историей, пока у вас есть я, и попросить совета. Рассказывайте.

Он с благодарностью опустился в кресло. Если бы кто-то сказал Дэну шесть месяцев назад, что он обратится к восьмидесятилетней женщине во время эмоционального кризиса уверенности, он бы подумал, что они принимают галлюциногены. Но вот он здесь, изливает душу в последней части мыльной оперы, в которую превратилась его жизнь, когда план добрых дел окончательно рухнул, и Зои пришла в бешенство.

Она потянулась и сжала его руку.

— Вы хороший парень, — сказала она. — Очень добрый человек. Но помилуйте, мне действительно жаль вашу невестку. Бедная женщина. Это просто ужасно, не так ли?

— Да, — согласился он. — Вообще-то я направляюсь туда, чтобы отдать документы и ключи. Однако не уверен, что она откроет дверь и заговорит со мной.