У них была специальная аварийная парковка для всевозможных ситуаций, но Кен не поехал туда. Он заметил место на парковке для пациентов в чертовых ста метрах от входа и начал выгружать все, что я собрала с собой, – мою сумку, свою сумку, сумку для младенца, две обычные подушки, мою специальную подушку, мой молокоотсос, огромный мяч для упражнений, запасной экземпляр плана родов в прозрачной пластиковой папке, печенье для медсестер…

– Кен! – заорала я, успев пройти метров пять до того, как мощная схватка заставила меня вцепиться в бетонное ограждение, чтобы не упасть. Указывая на стеклянные двери впереди, я завизжала: – Тащи чертову коляску!

Кен бросил все и через секунду вернулся с креслом на колесах, санитаром и тележкой для всего нашего барахла. Я не могла стоять, но мне казалось, что я и сидеть не смогу. Так что я встала на подставку для ног, вцепилась в подлокотники и въехала в госпиталь с торчащей над сиденьем задницей.

Когда мы оказались внутри, эти сволочи за приемной стойкой заставили меня торчать там, пока Кен заполнял… еще… какие-то… бумаги.

– Я уже… а-а-а-а-а-ар-р-рх-х-х-х… это делала! – заорала я. Заорала. Прямо посреди мирного больничного фойе я орала, извивалась, а потом… Начала тужиться и кряхтеть. Господи. Это был низкий, животный звук, и он звучал так, как будто я пыталась насрать там самую большую в мире кучу. Мне было дико стыдно, но я не могла остановить эти идущие из меня звуки. – Мои бумаги… все… А-а-а-а-ы-ы-ы-ыр-р-рх-х… там! Мне нужна… Ы-ы-ы-ы-ыр-р-рх-х-х-х… Эпидураль!

Я знала, что эпидураль, скорее всего, не поможет, но в этот момент я была готова попробовать.

– Мэм, ваш доктор еще не приехал, но у нас есть акушерка, которая может помочь вам…

– Никаких акушерок. Мне нужен анестезио-о-о-о-о-о-оло-о-о-о-ог!

– Простите, мэм, но на это нет времени. Ваш ребенок уже рождается.

«Мой что-что?»

И тут они наконец откатили меня в палату, переодели в огромный бумажный халат – что было почти невозможно с головой у меня в вагине – и потом сразу отвезли меня в родовую палату, где на меня напали медсестры.

Я ничего не видела. Я не могла открыть глаза, даже если бы хотела. Боль была такой дикой и всеохватной, что я могла только сморщиться, вцепиться руками в свои бедра и орать.

Ну да, и еще кряхтеть.

К счастью, акушерка была просто какой-то чертов ангел-ниндзя, и спустя двадцать невыносимых минут она вручила мне совершенно прекрасную новорожденную девочку с огромными голубыми глазами и длинными черными ресницами. Эта малышка не пялилась на меня, как ее брат. У этой крошки вообще не было никаких забот. Она несколько раз моргнула, после чего, довольная увиденным, свернулась у моей груди, насосалась и заснула.